Цинковый мальчик книга

У нас вы можете скачать книгу цинковый мальчик книга в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Но ветер сильнее мужских голосов, И вода их зальет через пять часов. Поезда над ними к озеру Эри жужжат сквозь мрак. И на старом месте ветер поет и гонит над лесом огни, И сосны кричат вослед поездам: И с последней шлюпкой на борт прибыла Юная Ивлин Ру. Носила платок цвета мочи На теле красы неземной.

Колец не имела, но кудри ее Лились золотой волной. И поплыли они сквозь ветер и зной, И любили Ивлин Ру. Она ела их хлеб, пила их вино И плакала поутру. Они плясали ночью и днем, Плывя без ветрил и руля. Она была робкой и мягкой, как пух, Они — тверды, как земля. Плясала ночью, плясала днем, Плясала сутки подряд.

Одна только Ивлин Ру! Исчахла, бледна, как мел. Юнги, матросы и капитан — Каждый ее имел. Она ходила в грязном шелку, Ее измызгали в лоск. И на ее исцарапанный лоб Спускались патлы волос. От мачты к мачте металась она, Потому что тоска проняла. И не видел никто, как упала за борт, Как волна ее приняла. Тогда стоял студеный январь. Плыла она много недель. И когда на земле распустились цвегьт, Был март или апрель.

Она отдалась темным волнам И отмылась в них добела. И, пожалуй, раньше, чем капитан, В господнем граде была. Но Петр захлопнул райскую дверь: Пошла она в ад. Но там сатана Заорал: Не хочу богомолку иметь у себя, Блаженную Ивлин Ру! Я видел сам, как она брела.

Но шла и шла Несчастная Ивлин Ру. Сквозь него струится свет, Сквозь него зефиры дуют И его как будто нет. Он полагал, глупец, Что ждет его не то, что всех нас, — Совершенно другой конец. А вот стоит и сам Берт Брехт — Там, где песик пускал струю. Он слез лишен, потому что все Полагают, что он в раю.

Ах, лейте слезы рекой, А то ведь ему тут вечно стоять С протянутою рукой. А жажда нас настигнет все равно. За несколько глотков вина дурного Мы ужин ваш вам дарим всякий раз У нас грехи — и ничего иного.

Зато мораль — мораль, она у вас. Жратвою мы набиты мировою — За ваши деньги куплена она. И если наша пасть полна жратвою, То ваша пасть молитвами полна.

Когда повиснем над землей, как лампы, Как ваш Исус, как яблочко ранет, Пожалуйста, возденьте ваши лапы К тому, кого на самом деле нет. Бабенок ваших лупим как угодно, За ваш же счет мы учим их уму. И так они довольны, что охотно Идти готовы с нами хоть в тюрьму.

Красоткам, что пока не растолстели, Чей бюст еще достаточно упруг, Приятен тип, что спер у них с постели Те шмотки, что оплачивал супруг. Их глазки похотливые — в елее, Да задраны юбчонки без стыда.

Любой болван, лишь был бы понаглее, Воспламенит любую без труда. Твои нам сливки нравятся, не скроем, И мы тебе однажды вечерком Такую баню знатную устроим, Что захлебнешься снятым молоком. Пусть небо не для нас, но мы земною Своею долей счастливы стократ. Ты видишь небо, брат с изломанной спиною? Свободны мы, да, мы свободны, брат! Любил он с детства без обиняков Лишь небосвод, что сверху голубел. Вийон, что с детских лет ложился спать на траву, Увидел, что ему такая жизнь по нраву.

Швырял он камни — в этом видел вкус, — И в свалке на чужой спине плясал. И после, развалясь, чтоб похрапеть на славу, Он видел, что ему такая жизнь по нраву. Ему случалось и ножом колоть, И голову засовывать в петлю. Свой зад поцеловать он предлагал конклаву, И всякая жратва была ему по нраву.

Полиция в нем истребила честь. Но все ж он божий сын, и потому Сумел и он прощенье приобресть — Когда он совершил последнюю забаву, Крест осенил его и был ему по нраву. Когда Вийон издох, перехитрив облаву, Он поздно понял, что и смерть ему по нраву.

Ты же дразнишь хлебом их и оставляешь гибнуть. Ты восседаешь, незримый и вечный, Жестокий и ясный над вечным творением. Губишь ты юных и жаждущих счастья, А смерти ищущих не отпускаешь из жизни. Из тех, кто давно уже тлен, многие Веровали в тебя и с надеждою гибли. Но как это нет того, кто так умеет обманывать?

Когда многие живы тобой и без тебя не умрут — Что по сравнению с этим значило бы: Я волок мой полок из последней силы, До Франкфуртер Алле дополз едва, Закружилась моя голова, Ну и слабость! Шаг или два — я свалюсь полудохлый и хилый; Тут я грохнулся оземь всеми костьми, через десять минут, не позже. Едва со мной приключилось это Извозчик пошел искать телефон , — Голодные люди с разных сторон Хлынули из домов, дабы урвать хоть фунт моей плоти.

Мясо живое срезали они со скелета. Но я же еще дышу! Что ж вы смерти моей не подождете! Я знавал их прежде — здешних людей. Они сами Приносили мне средство от мух, сухари и сольцу, И наказывали ломовику-подлецу, Чтоб со мной по-людски обращался жестокий возница. Нынче они мне враги, а ведь раньше мы были друзьями.

Что же с ними стряслось? Как могли они так страшно перемениться? Не пойму я — в силу каких событий Исказились они? Я себе задаю вопрос: Что за холод прошиб их, что за мороз Простудил их насквозь?

Озверели, что ли, от стужи? Поскорей помогите же им, поспешите, А не то такое вас ждет, что даже в бреду не придумаешь хуже. Говорят, что не узнать меня, ну что же! Кончилась зима — другой сезон. На камнях спокойно он разлегся, Грязь и тина на башке растут, Звезды, что начищены до лоска, Знать не знают, толст он или худ. Вообще созвездья знают мало, Например, что он изрядно стар. И луна черна и худощава стала.

Он продрог на солнце и устал. Ах, на пальцах черных толстый ноготь, Лебедь мой, не стриг он и берег, Отпускал, не позволяя трогать. Лишь просторный надевал сапог. Он сидел на солнышке немного, В полдень фразу он произносил, Вечером легчало, слава богу, По ночам он спал, лишившись сил. Как-то хлынула вода, зверье лесное Исчезало в нем, а он все жрал, Воздух жрал и все съестное.

Грипп ей казался небесной карой. Она с осени высохла и извелась. Два дня ее не отпускала рвота. Она встала буквально как снег бела. Продукты в запасе, но есть неохота. И она один только кофе пила. Рановато Петь над нею за упокой. От своего орехового серванта Она не спешила — вон он какой, Пускай червяк в нем завелся, а все же Старинная вещь.

И стала еще раз варенье варить. И она купила новую челюсть. Когда есть зубы, иначе жуешь. К ночи, когда себе спать постелешь, Их в кофейную чашку уютно кладешь. Письмо от детей ее не волнует, Но о них она будет бога просить. А сама еще с богом перезимует. И черное платье еще можно носить. Но после Она совершенно забыла Про холод, про дымную печку в убогом сарае. Про то, что она задыхалась, когда отходил послед. Но главное — позабыла она чувство стыда, Свойственное беднякам: Стыд, что ты не одна.

Именно потому это стало казаться в позднейшие годы большим торжеством, Со всем, что подобает. Пастухи прекратили свои пересуды. Позже, в истории, стали они королями.

Студеный ветер Стал ангельским пением, А от дыры в потолке, сквозь которую дуло снаружи, Осталась звезда, глядевшая вниз. Все это Исходило от лика сына ее, который был легок, Любил, когда пелд, Приглашал к себе бедняков, И привычку имел жить среди королей И ночью видеть звезду над собой. Войди, Иисусе, на нас взгляни, Ты очень нам нужен в такие дни. Снег ломит кости, как болесть, Снег хочет к нам в нутро залезть. Войди к нам, снег, без лишних слов: Не для тебя небесный кров.

Гуляет зверь среди полей. Войди к нам и ты, бездомный зверь, У нас для всех открыта дверь. Входи к нам ветер, уже рассвет, Ведь и у тебя отчизны нет. Умер только лишь один преступник, А не все, кто занят мокрым делом. Ничего добавить не осталось. Нет на свете этого бандита.

Мне его не понять: Чуть-чуть водки — и мира как не бывало. Я ничего не имею против Александра. Только Я встречал и таких людей, Что казалось весьма удивительным, Весьма достойным вашего удивления, Как они Вообще живы. Великие люди выделяют слишком много пота. Все это доказывает лишь одно: Что они не могли оставаться одни, Курить, Пить И так далее. Они были, наверное, слишком убоги, Если им недостаточно было Просто пойти к женщине. Ибо узел их был Одним из простейших чудес света, Искусным изделием человека, чей мозг Хитроумнейший в мире!

Наверное, тот, завязавший, Собирался потом развязать, Сам развязать, но ему, К сожаленью, хватило всей жизни лишь на одно — На завязыванье узла. Достаточно было секунды, Чтобы его разрубить. О том, кто его разрубил, Говорили, что это Был еще лучший из всех его поступков, Самый дешевый и самый безвредный. Справедливо, что тот, неизвестный, Который свершил лишь полдела Как все, что творит божество , Не оставил потомству Имени своего, Зато грубиян-разрушитель Должен был, словно по приказу небес, Назвать свое имя и лик свой явить полумиру.

Не все, что трудно, приносит пользу, и, Чтобы стало на свете одним вопросом поменьше, Реже потребен ответ, Чем поступок. Теперь нескоро он увидит мясо. Торопится, встает, скрывая муку, Он улыбается: И только видит прах чужой на башмаке.

Глядите, как она жует, Как стебелька колючую верхушку Медлительно захватывает в рот. Раздутые бока, печальный старый глаз. И, в удивленье поднимая брови, Она на зло взирает, не дивясь. В то время, как она не устает жевать, Ее жестоко тянут за соски, Она жует и терпит понемножку.

Ведь ей знакома жесткость той руки, И ей давно на все уже плевать, И потому она кладет лепешку. На остальные ж притязанья ваши Я говорю: Себе в ладонь я дунул, и наружу Пробился дух гниенья. Тогда я понял — вот конец дороги. С тех пор я наблюдаю без тревоги, Как век мой краткий медленно течет. Любим ли ими я — мне все равно, Пусть обо мне злословят люди эти; Мне жаль, что нет величия на свете, — Оно меня влечет к себе давно.

Пошел бы я с великими в кабак, За общий стол мы вместе сесть могли бы; Была бы рыба — ел бы хвост от рыбы, А не дали — сидел бы просто так. Ах, если б справедливость под луною! Я был бы рад, хотя б она и мною Безжалостно решила пренебречь! А может, нас обманывает зренье? Увы, я сам — трудна мне эта речь! Кричали, что лучше б ели Камень или траву.

Никто его в рот не брал. Смотрел он с мольбою в небо, И хлебу шкаф сказал: И им попасть случилось В нехристианский свет. Мышами в лапки взят. Найдется ли у неба Хоть крошка для ребят? А он один в пустом дому сидел, А он ведь был еще совсем дитя. Когда от трупов тяжкий дух пошел, Был Апфельбек сдержать не в силах слез. Заплакал горько Якоб Апфельбек И на балкон постель свою унес. Нет, что-то здесь не то! Сирота, как полагают — судимости нет, Вот что она сообщить имеет: Она говорит, как пошел второй месяц, У какой-то старухи ей подпольно Было сделано, говорит, два укола, Но она не скинула, хоть было больно.

Но, вы, прошу вас, не надо негодованья, Любая тварь достойна вспомоществования. Живот у нее заметно раздуло, Все тело ломило при мытье посуды, И она подросла, говорит, в ту пору, Молилась Марии и верила в чудо.

И вы, прошу вас, не надо негодованья, Любая тварь достойна вспомоществованъя, 3 Но молилась она, очевидно, зря, Уж очень многого она захотела. И у алтаря Она со страху ужасно потела. И все же она до самых родов Свое положенье скрывала от всех. И это сходило, ведь никто б не поверил, Что такая грымза введет во грех. И вы, прошу вас, не надо негодованья, Любая тварь достойна вспомоществованъя. И вдруг словно колючки Заскребли в животе.

Ее всю трясло, Но никто не заметил. И ей стало получше. Ломала голову — что это значит, Весь день развешивая белье. Стало тяжко на сердце. Лишь потом поднялась в свое жилье. А вы, прошу вас, не надо негодованья, Любая тварь достойна вспомоществованъя. Выпал снег, его надо убрать с дороги. День был жутко длинный. И только потом, К ночи, она принялась за роды. И она родила, как говорит, сына.

Сын был такой же, как все сыновья. Но она не как все, хотя нет оснований, Чтоб за это над ней издевался я. Она, говорит, расскажет без фальши! Значит, и о нас — обо мне и о тебе. А потом, говорит, выворачивать стало Ее, словно качало кровать, И она, не зная, что от этого будет, С трудом заставляла себя не кричать.

Но вы, прошу вас, не надо негодованья, Любая тварь достойна вспомоществованья. Видно, шло к утру. Говорит — растерялась, Какой-то страх ее охватил, Говорит, озябла и едва держала Ребенка, чтоб не упал в сортир. А вы, прошу вас, не надо негодованья, Любая тварь достойна вспомоществованья.

Говорит, била долго, упорно, слепо, Пока он не замолк и стал неживой. До рассвета с ним пролежала в постели, А утром спрятала в бельевой.

Вы, рожающие в стерильных постелях, Холящие благословенное лоно, Не проклинайте заблудших и сирых, Ибо грех их велик, но страданье огромно. Потому, прошу вас, не надо негодованья , Любая тварь достойна вспомоществованья. Ах, пес приблудный, любви взыскуя, Порой к сапогу живодера льнет. И негодяю, который насилует в роще ребенка, Кивают приветливо вязы тенистой листвой.

И дружелюбная пыль нас просит забыть поскорее, Убийца, след окровавленный твой. И ветер крики с перевернувшейся лодки Старательно глушит, заполняя лепетом горы и дол, А потом, чтобы мог сифилитик заезжий поглазеть на веселые ноги служанки, Приподымает услужливо старенькой юбки подол.

И ночною порой в жарком шепоте женщины тонет Тихий плач проснувшегося в углу малыша. И в руку, которая лупит ребенка, угодливо падает яблоко, И собою довольная яблоня чудо как хороша. Ах, как ярко горят глаза мальчишки, Когда под отцовским ножом с перерезанным горлом на землю валится бык! И как бурно вздымаются женские, детей вскормившие груди, Когда полковые оркестры разносят маршей воинственный рык. Ах, матери наши продажны, сыновья унижаются наши, Ибо для моряков с обреченного судна любой островок благодать.

И умирающий одного только хочет: Себя испаскудишь и будешь не рада, Ведь чистой уже не стать. Такого не бывает Со мной или с бельем; Все пятна отмывает Рекой или ручьем. И плоть ублаготворила К четырнадцати годам. Пусть грязь к белью пристала, Но есть на то вода, Чистехонькое стало, Как девичья фата. Вот так с бельем бывает, Так было и со мной — Всю скверну отмывает Бегущею волной. От жмотства мало толка, Им бабу не спасешь.

Храни белье на полке — Оно грязнится все ж. К тому же Михай, даже коротко остриженный под машинку, был золотисто-рыж, будто облитый медом. Этот большой тихий тридцатилетний ребенок вызывал у нас молчаливое сострадание. Он единственный в палате не носил гипсов: Тетя Зина вспоминала, как она однажды, еще зимой, убирая в туалете, застала там беспомощно стоявшего Михая.

До того, стало быть, расстроился. Ты что ж это, сынок, стоишь, говорю ему, давай, милай, помогу. Так-таки не дал пуговицу отстегнуть, застеснялся… Все, бывало, стоит, ждет, пока какой-нибудь раненый заглянет. Мы и сами видели, как переживал Михай утрату рук.

Часами лежал он, уткнувшись лицом в подушку, иногда беззвучно трясясь широкой спиной. Случалось даже, что, сидя у окна, он тихо напевал что-то на своем языке, раскачивая могучее тело в такт песне. И все глядел куда-то поверх домов, будто высматривал за горизонтом далекую Молдову. В один из вечеров, когда Михай вот так же сидел на подоконнике и его огненная голова полыхала от закатного солнца, Копешкин зашевелил пальцами, прося о чем-то.

Копешкин вздохнул, закрыл глаза и больше не спрашивал. На какое-то время в палате наступило молчание. Даже по одному только небу, которое виделось нам, лежащим у дальней стены,- очистившемуся, синему, высокому чувствовалось, как там теперь привольно. Доскандыбаю до своей матушки-Волги — такие страдания разведу, елки-шишки посынятся!

Но шутить у нас было некому. Двое наших шутников, двое счастливчиков Саенко и Бугаев почти не обитали в палате. В отличие от нас, белокальсонников, они щеголяли в полосатых госпитальных халатах, которые позволяли им разгуливать по двору.

Чуть только дождавшись обхода, они забирали курево, домино и, выставив вперед по гипсовому сапогу — Саенко правую ногу, Бугаев левую,- упрыгивали из палаты. Остальные поглядывали на них с завистью. Возвращались они только к обеду. От них вкусно, опьяняюще пахло солнцем, ветряной свежестью воли, а иногда и винцом. Оба уже успели загореть, согнать с лица палатную желтизну. Уже курились зеленым дымком верхушки госпитальных тополей, и когда Саенко, уходя, открывал для нас окно, которое в общем-то открывать не разрешалось, мы пьянели от пряной тополевой горечи порвавшегося воздуха.

А тут еще повадился под окно зяблик. Каждый вечер на закате он садился на самую последнюю ветку, выше которой уже ничего не было, и начинал выворачивать нам души своей развеселой цыганистой трелью, заставляя надолго всех присмиреть и задуматься. Сестра Таня, приходившая в шестом часу ставить термометры, в строгом негодовании первым делом шла к окну, чтобы захлопнуть створки, но Михай вставал в проходе между коек и преграждал ей дорогу:.

Михай культей обнимал Таню за плечо и подводил к подоконнику. А ты говоришь — форточка! Мы жадно разглядывали газетные фотографии, на которых были отсняты бои на улицах фашистской столицы. Мрачные руины, разверстые утробы подвалов, толпы оборванных, чумазых, перепуганных гитлеровцев с задранными руками, белые флаги и простыни на балконах и в окнах домов… Но все-таки не верилось, что это и есть конец.

И действительно, война все еще продолжалась. Она продолжалась и третьего мая, и пятого, и седьмого… Сколько же еще?! Это ежеминутное ожидание конца взвинчивало всех до крайности. Даже раны в последние дни почему-то особенно донимали, будто на изломе погоды. От нечего делать я учился малевать левой рукой, рисовал всяких зверюшек, но все во мне было настороженно — и слух, и нервы.

Саенко и Бугаев отсиживались в палате, деловито и скучно шуршали газетами. Валялся на койке Михай, разбросав по подушке культи, разглядывал потолок. На каждый скрип двери все настороженно поворачивали головы. А ночью, отчего-то вдруг пробудившись, я увидел, как в лунных столбах света, цепляясь за спинки кроватей, промелькнул в исподнем белье Саенко, подсел к Бородухову. По госпитальному коридору хрустко хрумкали сапоги. В гулкой коридорной пустоте все отчетливей слышался сдержанный голос начальника госпиталя полковника Туранцева, или Деда, как называли его за узкую ассирийскую лопаточку бороды.

Туранцева все побаивались, но и уважали: Как-то раз в четвертой палате один кавалерийский старшина, носивший Золотую Звезду и благодаря этому получавший всяческие поблажки — лежал в отдельной палате, не позволял стричь вихрастый казачий чуб и прочее,- поднял шум из-за того, что ему досталась заштопанная пижама.

Он накричал на кастеляншу, скомкал белье и швырнул ей в лицо. Мы в общем-то догадывались, почему этот казак поднял тарарам: Кастелянша расплакалась, выбежала в коридор и в самый раз наскочила на проходившего мимо Туранцева.

Дед, выслушав в чем дело, повернул в палату. Кастелянша потом рассказывала, как он отбрил кавалериста. Надо лечиться от хамства, пока еще не поздно. Война скоро кончится, и вам придется жить среди людей. Он вышел, приказав, однако, выдать старшине новую пижамную пару. И вот этот самый Дед шел по ночному госпитальному коридору.

Мы слышали, как он вполголоса разговаривал со своим заместителем по хозяйственной части Звонарчуком. Его жесткий, сухой бас, казалось, просверливал стены.

Сделайте к обеду что-нибудь поинтереснее. Не жмитесь, не жалейте продуктов. Да и буднично как-то… День! День-то какой, голубчик вы мой! Минуту-другую мы прислушивались к невнятному разговору. Но мы все еще оцепенело прислушивались к самой тишине.

В ординаторской тягуче, будто в раздумье, часы отсчитали три удара. Три часа ночи… Я вдруг остро ощутил, что госпитальные часы отбили какое-то иное, новое время… Что-то враз обожгло меня изнутри, гулкими толчками забухала в подушку напрягшаяся жила на виске. Михай свесил ноги с кровати, пытаясь прийти в себя, как о сук, потерся глазами о правый обрубок руки.

Спрыгнул с койки Бугаев, схватил подушку, запустил ею в угол, где спал Саша Самоходка. Саша заворочался, забормотал что-то, отвернул голову к стене. Бугаев запрыгал к Сашиной койке и сдернул с него одеяло.

Очнувшийся Самоходка успел сцапать Бугаева за рубаху, повалил к себе на постель. Бугаев, тиская Самоходку, хохотал и приговаривал:. Победа, а ты дрыхнешь! Ты мне руки не заламывай. Не на того нарвался. Мы, брат, полковая разведка. Не таких вязали, понял? Он дурашливо заплясал в проходе между койками, нарочно притопывая гипсовой ногой-колотушкой по паркету:. Бугаев, бросив Самоходку, принялся подыгрывать, тряся, будто бубном, шахматной доской с громыхающими внутри фигурами.

За окном в светлой лунной ночи сочно расцвела малиновая ракета, переспело рассыпалась гроздьями. С ней скрестилась зеленая. Где-то резко рыкнула автоматная очередь. Потом слаженно забасили гудки: Там тоже не спали и в ответ забухали чем-то глухим и тяжелым, скорее всего, резиновым набалдашником костыля. Но губы ее никак не складывались в обычную строгость.

Наша милая, терпеливая, измученная бессонницами сестренка! Тоненькая, чуть ли не дважды обернутая полами халата, перехваченная пояском, она все еще держала руку на выключателе, вглядываясь, что мы натворили.

Взрослые люди, а как дети… Бугаев! Здесь Анатолий Сергеевич, зайдет — посмотрит…. Но никто, казалось, не в силах был утихомирить пчелино загудевшие этажи. Где-то кричали, топали ногами, выстукивали морзянку на батарее, Анатолий Сергеевич не вмешивался: Меж тем за окном все чаще, все гуще взлетали в небо пестрые ликующие ракеты, и от них по стенам и лицам ходили цветные всполохи и причудливые тени деревьев. Часу в пятом под хлопки ракет во дворе пронзительно заверещал и сразу же умолк госпитальный поросенок….

Едва только дождались рассвета, все, кто был способен хоть как-то передвигаться, кто сумел раздобыть более или менее нестыдную одежку пижамные штаны или какой-нибудь халатишко, а то и просто в одном исподнем белье,- повалили на улицу.

Саенко и Бугаев, распахнув для нас оба окна, тоже поскакали из палаты. Коридор гудел от стука и скрипа костылей. Нам было слышно, как госпитальный садик наполнялся бурливым гомоном людей, высыпавших из соседних домов и переулков. Люди не могли наедине, в своих домах, переживать эту радость и потому, должно быть, устремились сюда, к госпиталю, к тем, кто имел отношение к войне и победе.

Кто-то снизу заметил высунувшегося Михая, послышался девичий возглас: Михай, позабыв, что у него нет рук, протянул к цветам куцые предплечья, но не достал и лишь взмахнул в воздухе пустыми рукавами. Сколько кровушки вашей пролита-а-а…. Что наделала война распроклятая, что натворила!

Глядишь, еще объявится,- уговаривал старческий мужской голос. Но вот сквозь четкий выговор труб пробились отдельные людские голоса, потом мелодию подхватили другие, сначала неуверенно и нестройно, но постепенно приладились и, будто обрадовавшись, что песня настроилась, пошла, запели дружно, мощно, истово, выплескивая еще оставшиеся запасы ярости и гнева. Высокий женский голос, где-то на грани крика и плача, как острие, пронизывал хор:.

От этой песни всегда что-то закипало в груди, а сейчас, когда нервы у всех были на пределе, она хватала за горло, и я видел, как стоявший перед окном Михай судорожно двигал челюстями и вытирал рукавом глаза. Саша Самоходка первый не выдержал. Он запел, ударяя кулаком по щитку кровати, сотрясая и койку, и самого себя. Запел, раскачиваясь туловищем, молдаванин.

Небритым кадыком задвигал Бородухов. Вслед за ним песню подхватили в соседней палате, потом наверху, на третьем этаже. Это была песня-гимн, песня-клятва. Мы понимали, что прощаемся с ней — отслужившей, демобилизованной, уходящей в запас…. Частушка была явно устаревшая, времен обороны Москвы, но в это утро она звучала особенно злободневно, как исполнившееся народное пророчество.

Между тем начался митинг. Было слышно, как что-то выкрикивал наш замполит. Голос его, и без того не шибко речистый, простудно-сиплый, теперь дрожал и поминутно рвался. Когда он неожиданно замолкал, мучительно подбирая нужные слова, неловкую паузу,заполняли дружные всплески аплодисментов. Да и не особенно было важно, что он сейчас говорил. В палату вошел ветхий старичок с фанерным баулом и с каким-то зачехленным предметом под мышкой. На старичке поверх черного сюртука был наброшен госпитальный халат, волочившийся по полу.

Старичок присел перед баулом на корточки, извлек новую шерстяную гимнастерку, встряхнул ею, как фокусник, перекинул через плечо, после чего достал черную кубанку с золоченым перекрестьем по красному верху. Пара пустяков… Итак, кто, друзья мои, желает первым?

Старичок подошел к Михаю и проворно, будто на малое дитя, натянул на безрукого молдаванина гимнастерку. Теперь извольте кубаночку… Прекрасно! Позвольте узнать, какого будете чину? Старичок порылся в бауле, откопал там новенькие, с чистым полем пехотные погоны и, привстав на цыпочки, пришпилил их к широким плечам Михая.

Если у вас есть свои, то какая разница? Смотреть прошу сюда… Смотреть героем! Не так хмуро, не так хмуро. После Михая фотограф прямо в койке обмундировал в ту же гимнастерку Сашу Самоходку. Саша, хохоча, пожелал сняться с орденами. Можно и полного Кавалера,- нимало не смутившись, предложил старичок, видимо поняв, что Саша все обращает в шутку.

Дома увидят — ахнут. Только не пойму,- изумленно хохотал Самоходка,- как же меня с такой ногой? Была бы голова на плечах — будет и фотография. Кровать солдату не нужна. Все будет, как в боевой обстановке. На карточке должно было получиться так, будто Саша находился не на госпитальной койке в нижнем белье, а на поле сражения.

Но манишки, а попросту говоря — нагрудника с пуговицами, я устыдился и не стал сниматься. Отказался и Бородухов, проворчавший сердито:. Фотографии только через десять дней. Тула… Владимир… Это все моя зона. Нету хороших мастеров, нету… Ах, такой день, такой день! Слава богу, дожили наконец…. Он зачехлил аппарат, сложил в баул все свои бебехи, галантно раскланялся, доставая кепкой до пола, и неслышно вышмыгнул за дверь.

Госпитальный садик все еще гудел народом. Играла музыка — все больше вальсы, от которых щемило сердце. Перед обедом нам сменили белье, побрили, потом, зареванная по случаю праздника, с распухшим носом, тетя Зина разносила янтарно-желтый суп из кабана. А я как услышала, так и села. Сколько по этим-то итажам выбегала, сколь носилок перетаскала и — ничего. А тут хочу, хочу встать, а ноги как не мои… Да неужто, думаю, все уже кончилося?

Какого супостата одолели, какую юдолю вытерпели. Как вспомню, как вспомню…. Слезы опять выступили на ее глазах, она торопливо утерлась и тут же улыбнулась, просветлела лицом. Поправляйтесь на здоровье, уж теперь недолго осталося…. Дверь распахнулась от толчка сапогом, в палату грузно протиснулся начхоз Звонарчук с неузнаваемо обвисшими усами на широком потном лице.

Ух ты, чертяка, запалывси як…. Начхоз еще раз поглядел на стаканы: Видно, это вино досталось ему нелегко. Саенко осторожно, чтобы не пролить, не прыгая, как всегда, а волоча раненую ногу по полу, при полном молчании всех присутствующих, разнес стаканы по тумбочкам. Лицо его при этом было озабоченным и строгим, а нижняя губа аскетически поджата, словно у ксендза при свершении исповеди. Да и правда, эти рубиново-красные, наполненные до краев стаканы воспринимались в нашей бесцветно-белой палате как нечто небывало-торжественное, обещали какое-то таинство.

Ничего, наловчишься…- Он вытер пижамным рукавом Михаев подбородок, по которому скользнула алая струйка, и, зачерпнув из супа картофелину, дал ему закусить.

А как его теперь дэлать будешь? Живым жить, живое загадывать. Прибежала Таня, поздравила с праздником, поставила на нашу с Копешкиным тумбочку букет подснежников, принялась кормить его с ложки. Может, ему только и осталось, что посошок выпить. Сердца у вас нету. Завтра буду проситься на выписку,- решительным тоном сказал Саша Самоходка. Я ведь к тебе, можно сказать, привык. Такую свадьбу сварганим… Эх, и хорошо у нас, братцы! Деревня высоко-высоко, а внизу Волга… Всю видать, на пятнадцать верст туда и сюда.

Парохода идут, гудки, бакены по вечерам… Михай, поехали? Налью тебе кружку, вот такую большую,- он сдвинул культи, показывая, какую кружку нальет Самоходке. Выпьешь — под бочку упадешь. Э-э, что говоришь — нету жизни. Мы воду нэ пьем, мы вино пьем. Горе мне с вами…. У нас, на Мезени-то, бабы старинное надевают. Хороводы водят, песни поют. А потом сядут в лодки да по Мезени… А пиво я люблю чтоб с брусникою. Оно, поди, теперь не из чего варить….

Ей надо было смениться еще в девять утра, но она осталась помогать по случаю праздника. И было жаль, что еще не посидела с нами. Вино разбередило, ребята зашумели, заспорили, где жить лучше. Вмешались Саенко с Бугаевым, стали рассказывать о Сибири. Оба были родом из-за Урала, только Саенко происходил из степных алтайских хохлов, а Бугаев — коренной енисейский чалдон. Лежали раненые и в других палатах, и у них тоже были где-то свои единственные родные города и деревни. Были они и у тех, кто уже никогда не вернется домой… Каждый воевал, думая о своем обжитом уголке, привычном с детства, и выходило, что всякая пядь земли имела своего защитника.

Давай, давай, Копешкин, расшевеливайся! Ну-ка, расскажи, как там у вас… Это где ж такое? А-а, ясно… Пензяк ты. Ну, и что там у вас? Копешкин пытался еще что-то сказать о своих местах, но не смог, обессилел и только облизал непослушные губы. Я пытался представить себе родину Копешкина.

Оказалось, никто из нас ничего не знал об этой самой пензенской земле. Ни какие там реки, ни какие вообще места: Знал я только, что Пенза где-то не то возле мордвы, не то по соседству с чувашами. Где-то там, в неведомом краю, стоит и копешкинская деревенька с загадочным названием — Сухой Житень, вполне реальная, зримая, и для самого Копешкина она — центр мироздания. Должно быть, полощутся белесые ракиты перед избами, по волнистым холмушкам за околицей — майская свежесть хлебов.

Вечером побредет с лугов стадо, запахнет сухой пылью, скотиной, ранний соловей негромко щелкнет у ручья, прорежется молодой месяц, закачается в темной воде…. Я уже вторую неделю тренировал левую руку и, размышляя о копешкинской земле, машинально чиркал карандашом по клочку бумаги.

Нарисовалась бревенчатая изба с тремя оконцами по фасаду, косматое дерево у калитки, похожее на перевернутый веник. Ничего больше не придумав, я потянулся и вложил эту неказистую картинку в руки Копешкина. Тот, почувствовав прикосновение к пальцам, разлепил веки и долго с вниманием разглядывал рисунок. Ребята снова о чем-то заспорили, потом, пристроив стул между Сашиной и Бородуховой койками, шумно рубились в домино, заставляя проигравшего кукарекать.

Во всем степенный Бородухов кукарекать отказывался, и этот штраф ему заменяли щелчками по роскошной лысине, что тут же исполнялось Бугаевым с особым пристрастием под дружный хохот. Михай в домино не играл и, уединившись у окна, опять пел в закатном отсвете солнца, как всегда глядя куда-то за петлявшую под горой речку Нару, за дальние вечереющие холмы. Пел он сегодня как-то особенно грустно и тревожно, тяжко вздыхал между песнями и надолго задумывался.

Прислоненная к рукам Копешкина, до самых сумерек простояла моя картинка, и я про себя радовался, что угодил ему, нарисовал нечто похожее на его родную избу. Мне казалось, что Копешкин тихо разглядывал рисунок, вспоминая все, что было одному ему дорого в том далеком и неизвестном для остальных Сухом Житне. Ушел он незаметно, одиноко, должно быть, в тот час, когда садилось солнце и мы слушали негромкие Михаевы песни. В сущности, человек всегда умирает в одиночестве, даже если его изголовье участливо окружают друзья: Пришли санитары, с трудом подняли с кровати тяжелую, промокшую гипсовую скорлупу, из которой торчали, уже одеревенев, иссохшие ноги Копешкина, уложили в носилки, накрыли простыней и унесли.

Вскоре неслышно вошла тетя Зина со строгим, отрешенным лицом, заново застелила койку и, сменив наволочку, еще свежую, накрахмаленную, выданную сегодня перед обедом, принялась взбивать подушку.

Я онемело смотрел на взбитую подушку, на ее равнодушную, праздную белизну, и вдруг с пронзительной очевидностью понял, что подушка эта уже ничья, потому что ее хозяин уже ничто… Его не просто вынесли из палаты его нет вовсе. Можно было догнать носилки, найти Копешкина где-то внизу, во дворе, в полутемном каменном сарае. Но это будет уже не он, а то самое непостижимое нечто, именуемое прахом.

Тогда зачем же он был? Для чего столь долго ожидал своей очереди родиться на земле? Эта возможность его появления сберегалась тысячелетиями, предки пронесли ее через всю историю — от первобытных пещер до современных небоскребов.

Пришло время, сошлись, совпали какие-то шифры таинства, и он наконец родился…. Но его срезало осколками, и он снова исчез в небытие… Завтра снимут с него теперь уже ненужную гипсовую оболочку, высвободят тело, вскроют, установят причину смерти и составят акт. Картинка была моей вольной фантазией, но теперь нарисованная изба обратилась в единственную реальность, оставшуюся после Копешкина. Я теперь и сам верил, что такая вот — серая, бревенчатая, с тремя окнами по фасаду, с деревом и скворечником перед калиткой,- такая и стоит она где-то там, на пензенской земле.

В это самое время, в час сумерек, когда санитары укладывают Копешкина в госпитальном морге, в окнах его избы, должно быть, уже затеплился жидкий огонек керосиновой лампы, завиднелись головенки ребятишек, обступивших стол с вечерней похлебкой. Топчется у стола жена Копешкина какая она? Странно и грустно представлять себе людей, которых никогда не видел и наверняка никогда не увидишь, которые для тебя как бы не существуют, как не существуешь и ты для них….

Не повезло парню… Как хоть его звали? Вино густо окрасило белую крахмальную наволочку. Оставшееся в стакане вино он разнес по койкам, и мы выпили по глотку. Теперь оно показалось таинственно-темным, как кровь. Однообразно-серое небо недвижно висело над аэродромом. С осенней ленцой крапал нудный, обложной дождишко. Сеялся он с ночи, и взлетное поле, ровное и пустое, с одинокой, наспех сколоченной диспетчерской будкой посередине, побурело и потерялось краями за сизой моросью.

Лишь с одной стороны к нему подступали призрачные очертания старых деревьев, казавшихся особенно высокими в тумане, за которыми еще более смутно угадывались окраинные постройки районного центра. Райцентром здесь именовалось большое село, разделенное пополам худосочной речушкой Варакушей. Речка привередливо петляла и рылась в хлябкой низине, заросшей камышами, лозой и красностволым дурманным дудником.

По весне она затопляла все это от склона до склона, так что избы, отбежав на сухие взлобки и растянувшись по ним двумя бесконечными улицами, гляделись друг на друга через камышовую чащобу с почтительного расстояния. Ближе к центру села Варакуша была подпружена глиняной дамбой, разлилась широкой стоячей водой, и на этой воде весь день гомонили, полоскались и смертно дрались стая на стаю зажиревшие осенние гуси. По утрам они слетались сюда прямо из калиток окрестных дворов, а днем — с суходольной озими, что зеленела по буграм за домами.

Перед тем как опуститься на воду, они старались как можно дольше протянуть, продержаться в небе. Тяжело и трудно махая крыльями, заполошно кегекая, удивляясь самим себе, что так высоко летят, они проносились над дворами, над торговой площадью возле заколоченной церкви, по сторонам которой толпились скобяные и книжные магазинчики, парикмахерская и новая кирпичная чайная, потом, спускаясь все ниже, летели над школьным двором и садом, откуда в них швыряли яблоками и кепками, и под конец, потеряв строй и высоту, беспорядочно ломились к воде сквозь береговой ракитник.

Гусиный ликующий гам проникал даже в кабинет предрика, куда я заходил по делам своей командировки. Беседки и лодки поразломали в один год, но зато гусей поразвели превеликое множество. Жизнь, так сказать, дала поправку.

Часов в восемь утра, когда я добрался до диспетчерской будки, возле нее уже собралось человек пять пассажиров. На чемодане, укрывшись офицерской накидкой, так что были видны одни только начищенные сапоги и белые резиновые ботики, сидели, шушукались военный с женой, а может, и не с женой… У дощатой стенки прятались от дождя две девчонки — обе в высоких прическах, прикрытых прозрачными полиэтиленовыми накидками, о которые с сухим треском разбивались крупные капли, копившиеся на карнизе.

Красными нахолодавшими руками девчата бросали в округленные бубликом рты подсолнечные семечки и с вороватым любопытством прислушивались к шушуканью под палаткой. Топтался еще какой-то пожилой и сумрачный гражданин с портфелем, в очках, зеленой обвислой шляпе и тяжелом драповом пальто — должно быть, наезжий ревизор.

Потом подошли еще двое — грузная, закутанная бахромчатой шалью бабка и женщина помоложе, тоже полная, но крепкая и рослая, в васильковом шелковом плаще. Всё бы ничего, если бы не нужно было высовываться, и была бы возможность отсидеться за камнями. Но ведь вокруг гибнут товарищи, и от твоего мастерства, от того, как ты сможешь накрыть огнём артиллерии огневые точки врага, зависит очень многое - выполнение задачи, сохранение боеспособности подразделения, жизни солдат и сержантов.

В общем, когда Юрик очередной раз высунулся из укрытия, ему в голову попала крупнокалиберная пуля. В данном случае о спасении речи быть не могло. Случилось это 22 июня года. За свой подвиг старший лейтенант Урсул был награждён орденом Красная Звезда посмертно. Похоронен в Молдавии, город Рыбница.

На сайте "Одноклассники" Владик Скворцов создал группу "Памяти Урсул Юрия", участниками которой стали не только мои однокашники 24 взвода, но и многие из нашего курса. Ему пуля попала в горло , он прикрывал своих, и по рации сообщил, что я не жилец буду прикрывать, кличка "Малыш" я его родственника случайно нашел, он у меня работал в Питере.

Погиб Саша 19 июня года. В одном из рейдов он получил смертельное ранение в шею. Был День медицинского работника. Торгашов был в боевом охранении. С парнем пошли в полк а батарея была в охранениив р-не ДУЦ 9батр?? Друг побежал в полк, а Саша к кпп госпиталя. На посту стоял молодой азиат фамилия???? Вот такие были офицеры. Су джи к пр. Азов, Красногвардейского р-на, Крымской обл. В Афганистане с февраля г. Принимал участие в боевых действиях в провинциях: Неоднократно выполнял боевые задачи по разминированию обьектов.

Лично обнаружил и обезвредил 5 мин и фугасов противника. Награжден орденом "Красной Звезды" посмертно. Фарах , умер от ран Он умер, не приходя в сознание , я был с ним в госпитале "Шинданд". С саперной роты -погиб сапер в ногу с ДШК, осталась собака духи не добили собаку.

Преданная собака постоянно рвалась к месту гибели хозяина. Собака сопротивлялась без хозяина, не могли поднять на БТР убежала в ущелье, командир принял решение не рисковать солдатами из-за собаки оставили ее.

Позже после операции собаку овчарка забрали взяли в БТР увезли в часть. Снайпер с винтовкой возможно с 8мср-остался жив так как первоначально планировали кинуть в ущелье взвод с 8мср. Снайпер маленького роста перемещался вперед, назад, вниз потом с подкреплением подошел к Сорокину забирать тела.

Потом кинули в ущелье взвод 3птв, во главе с Урсулом- ком. Иванов, Малышев, как оказался Лавров Сергей с 3мин. Единственный остался в живых Сорокин. МСД предлагали отказаться от этой операции потеряем солдат и младший офицерский состав в частности предлагал отказаться Неверов В. Но кеды получены всем подразделениям специально для этой операции отказаться Громов не мог так как эту операцию планировали в руководстве.

Токарев Сергей зкпч РДР - " Группа Зеленцова попала в засаду - ему перебило голеностопы и он свалился за хребет, Касич и Заляжный погибли сразу, Гавриличев раненый спрятался за камень, духи достреливали его больше трех часов, а он корректировал огонь. Громов приказал всем уйти с частоты и сам с ним разговаривал: Сразу после первого попадания Витя Понин дернулся вперед "Надо пацанов вынаскивать" - пуля в шею, 15 минут похрипел, умер на руках Валеры Карюгина.

Вечером удалось всех вытащить. Гавриличев был еще теплый. Самое противное было уже при мне - Гавриличеву оформили документы на Героя, ответа нет. Оказалось, в дивизии, чтобы не показывать много потерь - оформили "скончавшимися от ран". Переписывался с родителями, они спрашивали, чем наградили. Думал пройдет Знамя или в крайнем случае Звезда в штаб дивизии уходили документы ему на Знамя - остальным Звезда. Родители прислали фотографию памятника с Красной Звездой в левом углу - пришла "За отвагу" Помню и последний разговор перед выходом!

Он словно чувствовал, последний раз иду!!! Помню и чту, друга Серегу! Погиб по холатности молодого бойца. Хотя вроде и не причём парень, просто стечение обстоятельств. Были в горах и этого молодого укусила фаланга или скорпион. Решили везти его в медсандат. Чуть ранее досматривали духа на ишаке, обшмонали его, но он был без ничего, и его отпустили, это было около русла реки, вышедшей из берегов, недалеко от заставы В общем загрузили укушенного бойца и поехали, и когда доехали до места где встретили духа подорвались.

В итоге- Кузякин погиб, старшина, пр-к Александров вылетел через командирский люк и получил перелом бедра, а тот, кто в десанте сидел молодой укушенный фаоангой или скорпионом , при взрыве ударился о ручку в десантном отделении бмпшки и сломал позвоночник В Чагчаране был в году. Шли через перевалы, шесть перевалов по м и все с боем.

Взял у комбата БТР, подорвался вторым колесом справа, но слава богу все живы остались. КВ из мсп, Михаил Кутузов , на марше охранял мою батарею, подорвался, погиб. На обратном пути духи ночью напали, еле отбрыкались. Тогда трал испортился, а мне надо было открыть огонь по перевалу. Ну мы и рванули на авось.

Стали переезжать ручей там они и подорвались. Вот такие воспоминания о Чагчаране. В рейде, попал под бтр. При выполнении боевого задания по обеспечению безопасности движения колонн у нас. Огнем из орудия и пулемета подавил неск.

В бою танк был подбит из гранатомета. Я сам служил в 9мср навод - оператором" Валерий Березовиков. Шли на иранскую границу. Я был в госпитале в Марах вместе с Серегой, но его выписали раньше, он выпускник Московского воку, весельчак и балагур был. Когда я приехал в полк то узнал, что он погиб за несколько дней до моего возвращения, подробности не знаю, говорили, что во время рейда подорвалась БМП. Я ходил к этой БМП помянуть Серегу, днище разорвано прямо под мех водителем так, что мог погибнуть и наводчик, но механник вряд ли выжил.

Или просто ошибка в штатной книге, а может наводчик был лучше механника и сидел за штурвалом, такое в наши годы практиковалось, особенно если мех только из учебки приехал. Кострово Верхнедвинского района Витебской области. Еременок бросился к автомобилю, чтобы увести его подальше от места расположения подразделения. Когда он уже находился в кабине автомобиля, душманы из гранатомета вторично выстрелили в автомобиль.

Еременок был тяжело ранен и по дороге в госпиталь13 августа года умер. Два взвода - один противотанковый, второй гаубичный, где я был командиром, и отделение мотострелков на БМП стояли на трассе Шиндант- Кандагар, для обеспечения прохождения колонн. Мы стояли на второй точке от дивизии, приблизительно в км. В то время в 18 часов передвижение по трассе прекращалось. Около 18 часов начали беспокоиться, что машины нет.

Связались с третьей точкой, они передали что выехали. Мы уже слышали шум машины, когда раздался взрыв и началась стрельба. Через две минуты Урал на огромной скорости залетел на точку.

Пётр находился на пассажирском месте, весь в крови. Лобового стекла не было, водитель сидел тоже весь в крови, но его только посекло осколками от лобового стекла. У Петра сквозное ранение, думаю от осколка в грудь из гранатомета. А так как время вечер, вертолёт за ним не прислали. Пришлось отправлять на МТЛБ, за км в госпиталь. По дороге МТЛБ попало в засаду, но проскочили. Пётр до госпиталя не дожил. Вот приблизительно так он и погиб. Владимир Моисеев-командир 2огневого взвода. Гиришк , в р-не электростанции.

Сергей Каменский родился 29 ноября года в селе Меловое Ракитянского района Белгородской области. Работал трактористом в колхозе имени Крупской Ракитянского района.

На действительную военную службу был призван 2 апреля года Ракитянским РВК Белгородской области. В республике Афганистан служил с 27 мая года. В районе населенного пункта Герат колонна была обстреляна противником. Расчет Каменского привел свой миномет к бою и открыл ответный огонь. Давление нападающих усиливалось, но Сергей Каменский не ушел в укрытие, продолжая вести прицельный огонь. Разорвавшейся гранатой он был смертельно ранен и умер на поле боя.

Похоронен на кладбище в селе Меловое Ракитянского района. Подрыв на мине ранним утром , Анардара , в узком месте слева скалы, справа дувалы селения при возвращении в район Шинданда. Мы ехали следом на БТР машины через три. Ремвзвод снял с БРДМ пулемёт, а машину подорвали. Токарев Сергей зкпч РДР: Немного обиделись на ротного - Талиба Мамедова - он задачи ставил замкомвзводм, а нам только сказал, чтобы держались за ними.

Я ехал на , а в ночь остался в БТРе Вани Кретова наверное, и Толя Акимов был в этом экипаже , чтобы через каждый час выставлять и проверять посты. С рассветом уснул, проснулся от взрыва. Володю по пояс выкинуло на броню, левая нога раздроблена полностью на земле - под 90 градусов от тела.

Стали колоть промидол, он левой рукой потрогал гениталии "О, целы" тогда я еще не знал, что это плохая примета. Прикурил ему сигарету, он берет ее в правую руку, посмотрел на нее, в вместо пальцев только кости последних фаланг "Ни х Потом попросил меня забрать из бардачка его письма и отправить матери последнее, которое он писал перед выездом, но не отправил. Еще один промидол, но он уже потерял сознание. Вертушка с медиками через полчаса, в ней и умер, медики сказали, что в сознание не приходил.

Хоронить возил Гена Кулешов, если он будет не против - пришлю фотографии с похорон и фото памятника Московская область, Дмитровский район, п. Дмитроским ГВК Московской области. Герат , отделение в котором он действовал, вступило в бой с превосходящими силами противника, пытавшимися прорваться к дороге. Огнём из пулемёта заставил пр-ка залечь. При смене позиции был смертельно ранен.

Герат и умер в госпитале С глубоким прискорбием сообщаем Вам, что Ваш сын Карташов Виктор Павлович при выполнении воинского долга по защите южных рубежей Родины и оказанию интернациональной помощи афганскому народу пал смертью храбрых. Тяжёлая, невосполнимая утрата, боль и горе постигло Вас, вместе с Вами глубоко скорбим и мы, командиры, сослуживцы, друзья и товарищи Вашего сына.

Ваш сын Виктор прожил короткую, но яркую жизнь. Он отдал свою жизнь за счастье другого народа. И пройдут годы, но никогда не сотрётся в памяти нашей имя Вашего сына, его дела и поступки, его храбрость и смелость, его способность и умение жить для других, а когда понадобилось, и не было другого выхода, отдал свою жизнь за дело служения Родине.

Таким его воспитала наша Отчизна. Вы в праве гордиться им, как гордимся мы, что служили рядом с ним. Таким его и сохранит наша память. Командование, партийная и комсомольская организации, личный состав части приносит Вам искреннее соболезнование по поводу гибели Вашего сына. Светлая память о Карташове Викторе Павловиче, пламенном патриоте Социалистической Родины, навсегда сохранится в наших сердцах. Командир воинской части Неверов Заместитель командира по политической части Трун.

Медаль "За отвагу", орден Красного Знамени посмертно. Фарах , орден Красной Звезды посмертно. Фарах, орден Красной Звезды посмертно. Думаю, про погибших, кто-то должен рассказывать то, что знает Так вот расскажу то, что было 19октября г. При возвращении из Шинданда в Фарах колонна с продовольствием, горючим материалом и боеприпасами попала в засаду.

Первым на мине подорвался бензовоз, водитель и пассажир не пострадали, да и цистерна с горючим не загорелась. Началась стрельба со всех сторон. Когда был отдан приказ прорваться вперед, пассажир взорвавщегося на мине бензовоза Токмаганбетов Максуд из г. Кызыл-Орда Казахстана, призыв весна г. Колонна не проехала даже м и шальная пуля, пробив раму правого бока и часть лобового стекла попала прямо в лоб Токмаганбетову М.

Когда вышли из засады, авиация обработала местность и на вертолетах забрали раненных и убитых в госпиталь. Такая вот судьба, на бензовозе подорвавшейся на мине не пострадал, а чуть позже получил душманскую пулю в лоб. Так жалко было парней. По словам Андрея, он был единственным у матери, представить себе не могу, что было с ней после смерти сына. Они оба из 7-ой батареи, Токмаганбетов М. Выполняя боевое задание Орден Красной Звезды посмертно http: Лях Владимир погиб на моих глазах на подрыве , когда мы в рейде дивизионном в провинции Герат , при обстреле автомобиль "УРАЛ" гружёный тротилом сапёрной роты из-под обстрела отгоняли за дувалы.

За рулём сидел Шарофеев Анвар, мой друг из Татарии, призыв Гиндулин Альберт, Лях Володя и я прикрывали "Урал". Он наехал передним левым колесом на противотанковую мину.

Анвара выбросило из кабины, так как дверь была приоткрыта. Меня, Альберта и Володю отбросило. Когда рассеялся чёрный дым, к нам подбежали наши ребята. Нас откачали и оттащили.

Володе осколком перебило сонную артерию, он скончался на месте. Эту группу уже ждали на дороге душманы. В общем сами попали в засаду. Подрыв с гранатомета БТРа перестрелка. Кутузов Володя был там. Итог помню, один погиб, это Маматов Исраил, и четыре ранены. Позже на том месте установили обелиск в честь Маматова. Может кто-нибудь еще вспомнит тот день и напишет. А в тот вечер я видел, как они уехали. И позже по тревоге с комбатом на БТР-е приехали к тому месту В Газ уже загружали раненых Комбат выкрикнул чтобы везли в Кушку спросил куда ускакали душманы и поехали в догонку.

Все были в горячке. На одном из холмогоров БТР заглох. Комбат дает команду починить и ехать назад, а сами дальше бегом продолжать погоню.

Чем дальше бежим, тем горячка уже спадает, но не у комбата. Вот и он вроде пришел в себя. Видели трассера в небо пускали наши потом перестали Далеко мы от них были, но комбат не разрешил выстрелить в небо тоже трассером. Из-за опаски что угодим в засаду.

Ночь, ореентир потеряли, и блуждали. На одну гору даже по ползунски ползли. Вот такая ночка выпала нашему батальону. Подольск , от полученных ран при подрыве Орден "Красная Звезда" посмертно. Умер на руках у прапорщика Демидас Виктора Григорьевича. Работал в колхозе "Искра". Прослужил в ДРА полтора года, и никто из сослуживцев его не помнит? Не 7батр, 8батр П. Алексин - погибших с Шальная пуля тяжело ранила часового Умер от острой сердечной недостаточности Джагорах , умер от ран Внезапно боевую машину обстреляли мятежники.

КШМ комбата с пехотой продвигалась по городу, духи заложили в кувшин радио - управл. Загорелось топливо в баках, Юрка погиб сразу. Другой радист Уткин, он находился по другому борту, чудом в огне открыл задний люк и спасся. Остальной экипаж, через верхн. У него в 83г. И по этому случаю его направили в радисты чтобы свою силу применял в горах Снова судьба злодейка.

Головной автомобиль получил повреждение и перекрыл дорогу. Рядовой Казаков под огнем противника зацепил тросом подбитую машину и оттащил её в сторону, освободив дорогу. Колонна вышла из-под обстрела. В этом бою рядовой Казаков был смертельно ранен. Похоронен на кладбище недалеко от деревни Пушкино Сафоновского района Смоленской области Россия.

Рассказывает племянница Владимира Ушакова Галина Андреевна: Его уже не посылали ни на какие задания, так как он прослужил свой срок полностью и готовился к демобилизации. Но случились некоторые обстоятельства, что ему пришлось все же выехать из части.

Они ехали на машине втроем: Володя, охранник и водитель. Остановились в небольшом кишлаке у магазина. Водитель направился в магазин и в это время снайпер открыл по нему огонь из засады. Мгновенно был убит и охранник. Подоспевшие на помощь наши машины сопровождения повезли раненого в госпиталь.

Во время очередной боевой операции был тяжело ранен и 1. Узбекистан, Сама ркандская область. По данным МО апр.

Киргизия, Ошская область, Ленинский район, с. Смелый был замполит, уважали мы его в батальоне. Со слов старшины роты - подрыв. Место это опасное, оно - только для опытных воинов.

Стремясь парализовать колонну, пригвоздить ее к месту, противник старался в первую очередь вывести из строя, обездвижить, поджечь именно головные и замыкающие машины. Очередная засада ждала шурави в "зеленке" неподалеку от Герата. Когда загремели очереди, Анатолий успел схватить автомат, выбросить тренированное тело из кабины, но Пули уже оставили свои отметины на его груди, уже разодрали гимнастерку рваными лоскутами на выходе, уже заставили внезапно ослабевшие руки искать опоры у чужой земли При выполнении боевого задания тяжело заболел и 6.

На памятнике на могиле дата 5июля Сандуца погиб на посту в охранении возле аэродрома Шинданского. Стоял на посту, ночью напали духи, убили ножом. Герат автомоб, колонны машина, которую он вел, попала в автомоб, катастрофу. Марковичи Дрогичинского р-на Брест, обл. Работал трактористом в колхозе "Марковичи". Афганистан с июня Герат , получил тяжелое ранение и умер. Окраина Герата рейд дней 7. Вынес еще живого, вызвали вертушку, умер в вертушке. Александр Конаев - соб батареи. Папа, пишу письмо лично тебе.

Хочу рассказать о своей службе все, не скрывая. Служу в комендантской роте. Служба, скажу прямо, тяжелая. Здесь самая сильная "дедовщина". Бывает, до того доведут, что и застрелиться не страшно. Но подумаешь, у тебя есть мама, папа, три сестры и брат, становится жутко. Написал рапорт, чтобы перевели в ОБМО - отдельный батальон материального обеспечения. Они ездят в Кушку, в Союз. Возят продукты, уголь, боеприпасы, оружие.

Там хоть будут и гонять, да когда едешь, никто не трогает. Недавно были в рейде. Аэродромы Кандагара, Баграма и Кабула принимали русский десант. Декабрь года — февраль года. Поэтапный ввод и размещение советских войск на территории республики.

Март года — апрель года. Совместное с афганскими частями ведение активных боевых действий. Май года — декабрь года. Советская авиация, саперные подразделения и артиллерия поддерживали действия афганских войск. Контролировали ввоз боеприпасов из-за рубежа. Шесть советских полков в этот промежуток времени вернулись в СССР. Январь года — февраль года.

Советские подразделения продолжали поддерживать афганские войска в их боевых действиях. Шла подготовка к возвращению домой и осуществлялся полный вывод советских войск. Он продолжался с 15 мая по 15 февраля года, руководил операцией генерал-лейтенант Борис Громов. Афганская война гг. Герои Афганской войны, наверное, известны многим гражданам России. Все слышал об их отважных подвигах. История войны в Афганистане насчитывает множество мужественных и героических поступков.

Сколько солдат и офицеров несли тяготы и лишения военных действий, а сколько из них вернулись на родину в цинковых гробах! Все они гордо называют себя воинами-афганцами.

С каждым днем кровавые события в Афганистане становятся все более далекими от нас. Незабываемы героизм и мужество советских солдат.

Они заслужили благодарность афганского народа и уважение россиян, выполняя свой воинский долг перед Отечеством. И они делали это самоотверженно, как того требовала военная присяга. За героические подвиги и мужество советские войны были удостоены высоких государственных наград, многие из них посмертно. Свыше двухсот тысяч военнослужащих получили в награду ордена и медали СССР, из них 11 тысяч посмертно. Звание Героя Советского Союза получили 86 человек, из них 28 так и не узнали о нем, так как награда пришла слишком поздно.

В рядах героев-афганцев есть представители разных родов войск: Бесстрашие наших солдат в экстремальных условиях говорит об их профессионализме, выдержке и патриотизме. Подвиг героя, заслонившего своей грудью командира в бою, никого не может оставить равнодушным.

Герои Афганской войны не очень охотно вспоминают события военных лет. Наверное, они не желают бередить старые раны, которые до сих пор кровоточат, стоит только лишь затронуть. Хочется выделить хотя бы некоторых из них, ведь подвиг должен быть увековечен в годах. Погибшие солдаты в Афганской войне достойны того, чтобы о них говорили. Афиногенов удостоен звания Героя Советского Союза посмертно.