Книга раба еды восстание рабов читать онлайн

У нас вы можете скачать книгу книга раба еды восстание рабов читать онлайн в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Уж не знаю, кому и чем мужик насолил, но взяли раба в баре на одной из окраинных планеток, нашпиговав таким количеством снотворного, что велоцераптор генномодифированый копыта бы отбросил. А этот ничего, через пару часов оклемался и попытался удрать. Причем, осмысленно так, с толком, с расстановкой. Будто точно знал, куда идти и что делать - и это на незнакомом корабле!

За что, собственно, и схлопотал вторую дозу транка. С тех пор "накачивали" тело регулярно, надеюсь, печень не до конца посадили, как-нибудь отрегим. Пока раб был в отключке, я взяла все необходимые анализы: Результаты превзошли даже самые смелые мои ожидания! Ни одного сбойного гена! И даже, возможно, долгожданное повышение.

Единственная проблема, которая еще не известно, была проблемой или фичей, заключалась в очень высоком титре антител по неизвестной нам ранее бактерии. Картина очень походила на запущенную многолетнюю хронику, но ни одного признака затяжной болезни в организме раба не наблюдалось.

Напротив, тело работало как хорошо отлаженный организм, демонстрируя просто невозможную скорость рефлексов. На мониторе сработал датчик, за спиной раздался чуть слышный шорох и в ту же секунду на мои плечи опустились тяжелые руки. Такого просто быть не может, пятнадцать шагов менее чем за секунду Странно, у него сейчас конкретный сушняк должен быть. Я уже не говорю, что в себя он должен был прийти только к вечеру.

Легкое касание вживленными в пальцы скортами-парализаторами члена, стремительный уход в сторону И он у моих ног. Правильно, самец должен знать свое место.

Несколько секунд передышки, и размазанное пятном тело летит ко мне. Корабль отреагировал на долю секунды быстрее, чем раб, разряжая в него пару ощутимых "молний". Нападать на китиярку, да еще и на ее собственном корабле? Джелаль эд-Дин отстегнул кожаный пояс с кривой саблей и положил около себя. Моими учителями были самые совершенные, великодушные и знающие люди.

Я изучил много наук, много перечел сказаний арабов, турок, персов и написанных древним языком пехлеви. Но, кроме сожаления и кроме тяжести грехов, я не вижу другого следа моих юных дней…. Я хочу увидеть необычайное и преклониться перед истинными героями и праведниками. Сейчас я направляюсь в Гургандж, по слухам, прекраснейший и богатейший город Хорезма и всего мира, где, говорят, я найду и блистающих знаниями мудрецов, и искуснейших мастеров, украшающих город образцами великого искусства….

Хозяин втащил в юрту убитого ханом джейрана. С него была уже содрана шкура и выпотрошены внутренности. Я сам бек и сын бека, не обязанный передавать добычу хозяину. Хозяин передал тушу джейрана женщинам, а сам сел рядом с гостем.

Поглаживая бороду, он стал задавать вопросы вежливости:. Ее развалины были открыты советскими учеными в году. Собака, ворчавшая за стеной юрты, залилась лаем. Донеслись крики, всхлипывания и плач. Конский топот приблизился и затих. Они шли вместе с караваном. Пришлось верблюдов бросить, погонщики разбежались, и я погнал только пять этих мастеров.

Теперь я их отсылаю в Мерв, где продам за хорошую цену. Незнакомец был молод, высок, с прямыми плечами и очень тонок в поясе. Сбоку в зеленых сафьяновых ножнах висел длинный меч-кончар. Желтые сапоги из верблюжьей замши на тонких высоких каблуках, высокая круглая шапка из овчины и особого покроя черный чапан [19] Чапан — верхняя одежда, кафтан.

Это подтверждало и смуглое решительное лицо с выдающимися скулами. Гость, однако, не опустился на ковер, а продолжал стоять около входа. Его глаза расширились и стали круглыми, как у совы. Такой ответ, по степным обычаям, был грубостью. При встрече у костра с незнакомыми, даже бедно одетыми, все становятся равными, обмениваются вопросами вежливости: Туркмен, очевидно, искал ссоры.

Джелаль эд-Дин вскинул и опустил глаза, и только уголок рта чуть дрогнул. Разве станет знатный хан входить в пререкания с простым кочевником песков? Джелаль эд-Дин был храбр, но его конь устал. Здесь он в безопасности, его охраняет закон гостеприимства. А на дороге этот туркмен будет так же за ним охотиться, как недавно он сам охотился за джейраном.

Говорят, что этот барс пустыни не щадит никого, даже бедного дервиша…. Он неуловим, как ящерица, ныряющая в песок, или как змея, скользящая в камышах. Никто не может добраться до него, а он проникает всюду. Сейчас Кара-Кончар один, нет у него ни сына, ни брата. Настанет день, когда он падет мертвым, и то место, где стоит его юрта, опустеет.

Но когда шаху Мухаммеду нужна сотня коней, он едет с кипчакскими воинами в наши кочевья и берет вместо одной сотни коней — три сотни лучших жеребцов. А с женщин он снимает серебряные украшения, говоря, что делает это в наказание за то, что какие-то кочевники где-то ограбили надменного кипчакского хана.

А когда у шаха имеется во дворе триста жен, он со своими кипчаками увозит нашу лучшую девушку Гюль-Джамал, из-за которой спорили сто джигитов, и насильно держит ее в своем дворце, называя триста первой женой. Кипчаки хитры и выбирают время, когда к нам безопасно приезжать.

Почему их больше нет? Братья бежали на восток и на запад. Сестер схватили кипчакские всадники и увезли. Проведите меня к хозяину! Джелаль эд-Дин достал из складок шафрановой чалмы листок бумаги, снял с большого пальца золотой перстень. Горящей веткой он закоптил печатку перстня и, помочив слюной уголок листка, приложил перстень. На бумаге копотью отпечаталось красивой вязью написанное имя. Свернув листок в трубочку, он сложил ее пополам, разгладил на колене и передал туркмену.

Тот приложил листок к губам и ко лбу и спрятал в медной коробочке для трута, привешенной у пояса. Хозяин молча последовал за ним. Перед юртой, где на костре кипел большой медный котел, на мокрой от тающего снега земле сидели пять истощенных рабов в истерзанных лохмотьях. Руки у всех были закручены за спину, шеи затянуты петлями, концы их привязаны к волосяному аркану. Рядом с рабами стоял рыжий высокий конь с серебряным ошейником на изогнутой шее, с туго притянутым к луке поводом.

На луку был намотан конец аркана, державшего пленных. Если не будете плестись, я вас изрублю и оставлю падалью на дороге. Пятеро рабов поднялись и заковыляли один за другим, туркмен взмахнул плетью, и вскоре все скрылись за холмом. Хозяин вернулся в юрту. После остановки у кочевника Хаджи Рахим два дня шел узкой тропой через пустыню, направляясь на север к оазису в низовьях Джейхуна, [20] Джейхун — название реки Амударьи в XIII веке.

Медленно плелся осел, и равномерно шагал за ним верблюд с больным купцом, все еще не приходившим в сознание. Дервиш распевал арабские и персидские песни и всматривался в даль, ожидая, когда же наконец появятся цветные купола мечетей Хорезма. На третий день узкая тропа среди песчаных барханов обратилась в широкую дорогу и поднялась на каменистую возвышенность.

Оттуда открылась цветущая, радостная равнина, покрытая садами, рощами и квадратами зеленеющих полей. Всюду между деревьями виднелись домики с плоскими крышами, группы черных, задымленных юрт и похожие на крепости с башенками по углам усадьбы богатых кипчакских ханов.

Кое-где, точно копья, торчали острые минареты, и возле них переливались разноцветными изразцами купола мечетей. Как большие зеркала, сверкали квадраты пашен, залитые водой. По ним ходили полуголые, в отрепьях, люди с цепями на ногах. Пятнадцать лет назад я бежал отсюда, задыхаясь от страха, озираясь, как преступник. Кто сможет узнать теперь в обожженном солнцем черном дервише того юношу, которого проклял сам верховный имам?

Вперед, Бекир, скоро мы будем ночевать у ворот столицы всех столиц, богатейшего из всех городов мира — Гурганджа, где царствует хорезм-шах Мухаммед, самый могучий, но и самый зловещий из мусульманских владык…. По дороге стали чаще встречаться двухколесные повозки, запряженные крупными длиннорогими волами, пешие путники, нарядные всадники на разукрашенных конях и почерневшие на солнце поселяне на тощих ослах; отовсюду слышалось мычанье коров, блеянье овец, крики погонщиков.

Если ты дервиш-бессребреник, то зачем тащишь за собой верблюда? Пойдем к хакиму, [22] Хаким — правитель округа. Дервиша привели во двор, окруженный высокой глиняной стеной. На террасе, устланной широким ковром, сидел, скрестив ноги, тощий прямой старик в полосатом халате. Огромная белоснежная чалма, тщательно расчесанная седая борода, строгий, пронизывающий взгляд и медлительность движений вызывали трепет у всех, кто приближался к нему, и они падали ниц.

Рядом, согнувшись, сидел молодой писарь с тростниковым пером в руке, ожидая приказаний. Я хожу по длинным дорогам и тщетно ищу следов праведников, скрытых холодным мраком могилы. Почему он без чалмы?

Правоверный ли он мусульманин или иноверец? Мне говорят, что ты его изранил, ограбил и распродал все его достояние?

Дивлюсь я на сплетника, который ничем, кроме лживых слухов, не дышит! Что ему до моих трудов и печалей! Тогда дервиш рассказал о встрече с разграбленным караваном и о своих стараниях спасти жизнь раненого.

Я сам осмотрю больного. Его окружили жители селения, стараясь перекричать друг друга. Это богатый купец из Гурганджа, Махмуд-Ялвач. Вот и на верблюде выжжено его тавро. Караваны Махмуд-Ялвача в двести-триста верблюдов ходят в Тавриз и в Булгар [24] Тавриз — большой город в северном Иране. Булгар — в X—XIV веках богатый торговый и промышленный город, столица волжских булгар, расположенная при впадении Камы в Волгу.

Хаким, выслушав жителей, помолчал, пожевал губами и важно провозгласил свое решение, а писарь записал его. Дервиш, сделавший доброе дело своей заботой о раненом правоверном, может идти дальше, и его должен вознаградить спасенный купец.

Так как верблюд не может принадлежать дервишу, то он останется у меня, пока не излечится его хозяин. Хаджи Рахим взял медную монету, потер ею лоб и приложил к губам.

Держа ее в зажатой ладони, он сказал:. Ты освободил меня от забот о раненом, о верблюде и об осле, на котором мне не придется ездить, но которого мне зато и не придется кормить. Я же, ничтожнейший из погибающих, подобен легковесной монете, что скользит из щедрой руки дающего в деревянную чашку слепого. И если твоя щедрость так же чиста, как серебро твоей бороды, то эта медная монета дирхем обратится в золотой динар.

Хаджи Рахим снова зажал ладонь и стоял неподвижный. А правитель и все окружающие безмолвно глядели то друг на друга, то на сжатый кулак дервиша, и рты их раскрылись. Это я хорошо помню. И с быстротой, которой никто не ожидал от всегда важного старика, хаким бросился к дервишу и вцепился в его руку. Хаджи Рахим раскрыл ладонь, и начальник схватил монету, но это опять был медный дирхем.

Важный хаким подул себе на плечи и торжественно поднялся на террасу. Хаджи Рахим подошел к ослу, снял свой мешок, перекинул через плечо и, не оглядываясь, направился дальше к Гурганджу, выкрикивая во весь голос призыв дервишей:.

На ее серых выветренных досках еще заметны круги искусно вырезанного узора. Когда-то из этой калитки выходила девушка в розовой одежде и оранжевом покрывале. Что с ней стало? Калитка открылась, и вышла девушка-подросток в длинной розовой одежде с шафрановым покрывалом.

В руке она держала лопату. Слегка выдающиеся скулы и чуть скошенные глаза, покрой одежды и узел шафранного платка сказали бы знающему, что эта девушка из тюркского племени. Напевая песенку, она расчистила отводную канавку в свой сад, и вода повернула в пробитое отверстие под глиняным забором. Вдруг девушка быстро выпрямилась и, прикрывая глаза узкой смуглой рукой, посмотрела в конец улицы. В глубине переулка показался молодой всадник в темно-зеленом чекмене, [28] Чекмень — нарядная мужская одежда кафтан, казакин.

Сдвинув на правую бровь баранью шапку, он медленно ехал на плясавшем караковом жеребце. Всадник хлестнул коня и с места бросился вскачь. Поравнявшись с девушкой, он разом осадил коня. Девушка бросила лопату и вбежала во двор, захлопнув калитку. Всадник передвинул шапку на затылок и медленно поехал дальше по переулку. Калитка приоткрылась, и девушка выглянула.

Робко посмотрев по сторонам, она подняла лопату и снова скрылась. Бородатый, почерневший от зноя дервиш, в остроконечном колпаке с белой повязкой хаджи и в разноцветном плаще, громко, как слепой, ударяя длинным посохом, перешел дорогу.

Оглянувшись, он осторожно снял лоскут розовой материи, зацепившийся за калитку, и спрятал за пазуху. А где та, которая стояла здесь много лет назад с корзинкой абрикосов и сама смуглая и сладостная, как абрикос?!

Все осталось то же, даже вон там, над старой башней, как и раньше, кружат ястреба. Только Хаджи Рахим не тот…. Дервиш постучал посохом в калитку. За старой карагачевой [29] Карагач — огромное многоветвистое тенистое дерево, очень распространенное в Средней Азии. Из него получаются широкие доски особой прочности.

На пороге появился старик, сухой и сгорбленный, в белоснежной чалме. Старик, всматриваясь слезящимися красными глазами, пошарил в складках свернутого из материи пояса и вытащил старый кожаный кошель. Ингар медленно сполз спиной по скользкому боку валуна на землю. Пошел откат, так было всегда после того, как он растягивал ход времени. Все тело налилось свинцом, сердце бухало в груди, с трудом проталкивая кровь по сосудам.

Трюк с растягиванием времени, проделанный только на одних внутренних ресурсах израненного тела, обошелся для воина дорого. Он почувствовал, что открылась рана на ноге и как вместе с вытекающей из нее кровью, уходит из тела жизнь.

Ингар крепко до скрипа сжал зубы, нельзя сдаваться, нужно из последних сил бороться за жизнь. Несколько раз, глубоко вздохнув, он снова погрузился в ауру леса. В мозгу медленно проявлялась энергетическая картина окружающего мира. По стволам деревьев, от корней до каждой веточки плавно двигались светло-зеленые энергетические потоки. В ручье голубыми искорками плыли ауры рыбок. В кронах деревьев красными сполохами передвигались ауры белок, вниз по течению ручья были видны ауры кабаньего выводка, пришедшего на водопой.

Высоко над головой Ингара небо было покрыто сетью потоков энергии. Одни из потоков энергии, выглядели как широкие и ярко белые ленты. Другие потоки были едва различимыми и имели оттенки разных цветов радуги. Но ему вся эта красота в небе была недоступна. Внутренним взглядом он ощупывал окружающее пространство в поисках слабого энергетического потока красного или желтого цвета. Слава Богу, мысленно перекрестился Ингар, за его спиной в тридцати шагах вверх по течению ручья, из расщелины в скале выбивался слабый, бледно-желтый поток энергии.

Поток пересекал ручей примерно на высоте груди и исчезал в скалах на противоположной стороне ручья. Нужно остановить кровь, подумал Ингар, иначе не доползти.

Ослабевшими руками, он затянул покрепче узел повязки на ране, и с трудом перевернувшись на грудь, встал на четвереньки. До расщелины, откуда начинался энергетический поток, Ингар добрался на трясущихся ногах, весь, покрытый холодным липким потом. Отдышавшись, он сел оперевшись спиной на скалу и закрыл глаза. Внутренний взгляд воина нашел место, где лучик энергии выбивался из скалы и поднял левую руку, пропуская энергию через нее. Теперь необходимо было войти в резонанс с потоком. Поток энергии был слабым, и поэтому в резонанс войти удалось легко.

Ингар увидел, что энергия, дойдя до его руки, стала по ней вливаться в его тело, наполняя уже опустевшие и поэтому почти погасшие энергетические сосуды тела. Его сознание управляло этим потоком, направляя энергию на заживление раны и поднимая жизненный тонус мышц и внутренних органов. В таком состоянии человек находился часа полтора. Оглавление Пролог Глава 1. Как все началось Глава 2. Новый мир Глава 6. Я хуман Глава 7.