Читать суббота книги онлайн

У нас вы можете скачать книгу читать суббота книги онлайн в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Таинственная незнакомка молчала две недели, правда, и концертов за это время было раз-два и обчелся. Но Жюльен уже стал думать, что его Мари Грей Я не верю своим глазам.

Он стоит передо мной, обнаженный, как в день своего рождения, или в день нашей последней встречи. Он исследует взглядом мое тело, такое же обнаженное, как и его, трепещущее в ожидании секса. Потом медленно приближается ко мне, играя мускулами; на его загорелую кожу ложатся золотистые отблески, его Мари Грей Лоранс была, что называется, женщиной, избегающей шумных историй. Уже семь лет она работала в одной и той же бухгалтерской фирме и жила одна в закоренелом воздержании. Мари Грей Брижит была стриптизершей -"Танцовщицей".

Она обожала свою работу. Все эти взгляды, прикованные к ней, заставляли ее трепетать от удовольствия, которому она отдавалась телом и душой. Она сознавала, что красива, что её желают, что редкий мужчина не отдаст всё за секс с ней, только бы обладать ею, но именно в танце была Мари Грей Вот к примеру история, когда мне делали самый утонченный массаж, две хорошеньких азиатки. Представь себе, что после того как они обильно смазали меня нежным миндальным маслом, они принялись скользить по мне, как ужи, одна спереди, другая сзади.

Их руки были повсюду - между моих ягодиц, на моем члене, вокруг талии, в волосах Мари Грей Ты представить себе не можешь, в какую передрягу я попала. Зрелая женщина, которая считала, что всегда принимает правильное решение и способна трезво оценить любую ситуацию ручаясь за свои действия. Меня провели как девчонку, хотя, в сущности, девчонка никогда и не смогла бы оказаться замешанной в такой истории Мари Грей Только вернувшись домой, Матье обнаружил изящные трусики из атласной ткани с кружевами.

В его голове вдруг возник образ красивой девушки, которая их одевала, просовывая в них стройные длинные ноги. Это видение вызвало у него бурный прилив тепла в низу живота. Матье решил, что пора положить конец слишком долго отсутствующему сексу Мари Грей Я поняла, что в моей жизни не хватает одной малости для того, чтобы счастье стало полным - ребенка. Я где-то читала, что для получения лучшего результата нужно делать перерыв на день между каждым сексом, чтобы мужчина мог "восстановить силы", но расценила это как глупость.

За 7 дней мы занимались сексом по меньшей мере 11 раз Мари Грей Я уже много лет являюсь сотрудником службы безопасности сети магазинов Галерея Моды, удобно расположившись перед экранами, незаметно снимающими то, что происходит в разных отделах магазина и хочу вам рассказать историю, которая лишила меня сна. Впервые я заметил ее на экране камеры, наблюдавшей за входом: Мари Грей Клод вынужденно подслушивал разговор за соседним столиком - тем самым, за которым еженедельно проходило заседание молодых, разведенных и обиженных.

Однако, что больше всего задевало Клода, это были истории, касающиеся, как правило, одного и того же - мужчин и их хронической неспособности по-настоящему удовлетворить женщину Мари Грей Жюстин была крайне озабочена, она была в тупике. Все её любовники были, конечно, прекрасны, но ни один из них не доставил ей желаемого секса, о котором твердили все вокруг.

Жюстин была уверена, что как только она испытает это состояние блаженства, все остальное придет само и она наконец сможет, закончить писать свою картину Адама Мари Грей Доминик ничего не мог с собой поделать, его страстное и неукротимое желание к сексу с разными женщинами, привело к разводу.

Теперь он был свободен, и совесть его была чиста. Он никогда не проводил двух ночей с одной и той же женщиной, чтобы не привязывать ее к себе и не брать на себя лишней ответственности.

Мари Грей Пот, покрывавший мое тело, быстро испарялся, удары сердца становились все спокойней. Ив постоянно меня удивляет; каждый раз, когда мы занимаемся сексом, оказывается лучше, чем прежде, хотя, казалось, лучше уж некуда. Постель красноречиво свидетельствовала об этом. Матрас сполз с одной стороны на пол.

Мари Грей Фредерик внезапно проснулся. Это было одно из тех резких пробуждений, когда вас мучает кошмар и вам кажется, что вы только что избежали чудовищную катастрофу: Мари Грей Тот день вообще начался плохо, будильник с утра не прозвенел, кран горячей воды был испорчен, холодильник оказался пустым, чертыхаясь, она оделась, больно ударившись при этом ногой об угол кровати.

В университете она узнала, что лекцию отменили и вернулась домой, где застала Робера, занимающегося сексом с её лучшей подругой Мари Грей Раньше я была дурой. Нет, правда, полной дурой!

Все мои жизненные интересы сводились к одному: Такие, как я, приводят в ярость даже самых умеренных феминисток. Я начинала оживать, только когда замечала желание к сексу во взгляде мужчины - и не важно, кого именно. Все остальное время проходило бессмысленно, я Мари Грей Наконец-то наступила весна!

Но в этом году я почувствовала не только возбужденность, но и что-то вроде меланхолии, неясной тоски. Я рассказала об этом Жюли, моей наперснице, которая сказала что моя история ясна как божий день и что мне пора выйти замуж.

Подруги давали мне советы: Мари Грей Я знаю Дафну только несколько недель, но у меня есть предчувствие, почти уверенность, что это женщина моей мечты. О, друзья, конечно, смеются надо мной В конце концов, мне только двадцать пять лет.

Они полагают, что это всего лишь очередное увлечение, случайная возлюбленная, приятный секс, который вскоре надоест, но я Мари Грей Его зовут Фузуоку, он вошел в мою жизнь неожиданно. Обычно я предпочитаю высоких здоровяков, но он соблазнил меня, несмотря на свои типично азиатские размеры он родом из Китая и довольно среднюю внешность. Однако познакомившись с ним поближе и занявшись сексом, я обнаружила в нем многочисленные необычные умения Мари Грей Стефани была первой знакомой мне женщиной, которая умела меня удивить - как в жизни, так и в сексе.

Свободная, абсолютно свободная, то есть не подчиняющаяся никаким запретам, никаким условностям, естественным или навязанным Она непринужденно чувствовала себя в своем теле и умела им пользоваться, никогда не смущалась Мари Грей Последнее время мои мысли больше, чем обычно, заняты сексом, несмотря на волнения из-за моего мужа Эрика.

Или как раз благодаря им? Я не хотела рассказывать ему о своих необычных приливах сексуальности, думая, что они станут темой бесконечных шуток. Похоже, этот июньский день давал мне отличную возможность "исповедаться" Мари Грей - А что ты делала вчера без меня, чтобы развеяться? Я ему открыла, он так грубо меня толкнул, и сказал: Мари Грей Эта история о букете азалий и незнакомце в новой, еще не обжитой квартире.

Он взял меня грубо и торопливо, так, как ему этого хотелось Почувствовав, как его большой палец врывается во второе отверстие моего тела, я не сразу поверила в реальность волны удовольствия, просто невыносимо сильной и при этом безгранично приятной Мари Грей Более семи часов. Семь коротких часов кажутся мне бесконечными, но зато потом я наконец смогу обнять ее.

Как мне ее недостает! Я хочу показать ей, как сильно люблю ее, и это совсем не трудно. Я знаю, это счастье, что она позволяет мне любить себя. Впрочем, я тысячу раз доказывал ей мою признательность и продолжаю делать это день за днем.

Когда с лица сойдет эта идиотская улыбка? Об этом я и не подумала. Но откуда же он знает? Я хмуро гляжу на экран, быстро открываю почту и удаляю нашу переписку. Ровно в половине шестого Джек подходит к моему столу.

Сегодня пятница, поэтому на нем джинсы и черная рубашка. Я рассматриваю себя в зеркале. Какие перемены, хотя прошел всего лишь день. Мои щеки порозовели, глаза блестят. Вот эффект Кристиана Грея и небольшого почтового спарринга с ним. Я усмехаюсь собственному отражению и разглаживаю бледно-голубую рубашку — ту самую, купленную Тейлором. Сегодня я надела свои любимые джинсы.

Большинство сотрудниц офиса носит либо джинсы, либо тонкие юбки. Мне тоже нужно обзавестись парой таких юбок. Я поворачиваюсь и вижу совсем юную девушку. Она похожа на призрак — бледная, со странным лицом, похожим на маску. Она останавливается на тротуаре в метре от меня и смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю на нее в оцепенении. Ее голос до жути нежный. Как и у меня, у нее темные волосы и светлая кожа. Глаза желто-карие, как виски бурбон, но безжизненные и тусклые.

На красивом лице — печать горя. Теперь я замечаю, что она выглядит странно, вся неухоженная и растрепанная. Ее одежда на два размера больше, чем надо, в том числе и элегантный плащ-тренчкот. Она поднимает руку и проводит ладонью по длинным, до плеч, волосам.

Рукав пальто сползает вниз, обнажая запястье, а на нем — грязноватый бинт. Она поворачивается и уходит вверх по улице, а я будто приросла к месту и смотрю, как ее хрупкая фигура исчезает в толпе людей, выходящих из различных офисов.

Озадаченная, я направляюсь через улицу к бару, пытаясь понять, что же произошло. Мое подсознание поднимает свою отвратительную голову и шипит как змея: На стенах развешены бейсбольные атрибуты и постеры. Джек сидит возле стойки, а с ним Элизабет, Кортни, другой редактор, два парня из финансового и Клэр из приемной. Мы чокаемся пивными бутылками, и он продолжает беседовать с Элизабет. Испытанный отвлекающий прием срабатывает, я спасена. Оказывается, Клэр — из многодетной семьи, у нее шестеро братьев и сестер, и она поедет на семейную встречу в Такому.

Она сразу оживилась, а я вдруг поняла, что не общалась ни с кем из моих ровесниц, с тех пор как Кейт уехала на Барбадос. Я рассеянно подумала, как там дела у Кейт… и Элиота. Не забыть бы поинтересоваться у Кристиана, слышал ли он что-нибудь от него. Ох, в следующий вторник вернется Итан, брат Кейт, и он остановится в нашей квартире. Не думаю, что Кристиан обрадуется новости. Моя встреча с девушкой-призраком все дальше отходит на задний план.

С Клэр очень легко — она разговорчивая. Я не успеваю опомниться, как получаю третью бутылку — от парня из финансового. Элизабет и Кортни уходят; Джек присоединяется к нам с Клэр.

Один из финансовых парней вступает в беседу с Клэр. Джек говорит тихо, а стоит ко мне чересчур близко. Правда, я уже заметила, что он всегда так беседует, даже в офисе. Да, я считаю, что правильно выбрала место работы. Я оказываюсь в ловушке. Я чувствую его еще до того, как вижу. Словно все мое тело тонко настроено на его присутствие. Я ощущаю исходящее от него странное пульсирующее электричество. Это одновременно успокаивает и зажигает меня — такое вот внутреннее противоречие.

Кристиан обнимает меня за плечи. Жест кажется небрежным и дружеским — но я-то понимаю его смысл. Он заявляет о своих правах, и в этой ситуации я радуюсь. Он ласково целует меня в макушку. Я испытываю облегчение и восторг, я не могу оторвать от него глаз.

Он отводит меня в сторону, а сам с бесстрастным лицом смотрит на Джека. Потом переключается на меня, лукаво улыбается и чмокает в щеку. На Кристиане джинсы, пиджак в тонкую полоску и белая рубашка с открытым воротом. Как всегда, он выглядит лучше всех. Мысль не кажется мне удачной. Я скашиваю взгляд на Клэр. Конечно, она раскрыла рот и с явным обожанием глядит на Кристиана.

Когда я перестану волноваться из-за эффекта, который он производит на других женщин? Я улыбаюсь Джеку, Клэр и парням из финансового, изо всех сил стараюсь не замечать недовольную физиономию босса и выхожу из бара следом за Кристианом.

Я собираю все свое самообладание, чтобы не прыгнуть на него прямо тут, на заднем сиденье тачки. Где это произойдет, у меня или у тебя? Ты ведь знаешь, что он мне неинтересен. Он просто мой босс. Он посягает на то, что принадлежит мне. Мне нужно знать, хороший ли он профессионал. Это называется грубое попрание общественной морали или сексуальное домогательство.

Но тут же понимание ударило меня с силой мчащегося грузовика. Разве в серьезном бизнесе так делают? Разве так принимают решения? Кристиан открывает было рот, но тут же закрывает и хмурится. Мы злобно сверкаем глазами друг на друга. Атмосфера в салоне, только что теплая и радостная, делается ледяной от невысказанных слов и потенциальных обвинений.

Со вздохом я поворачиваюсь к нему лицом. Я так страшно злюсь, что мой гнев хоть пальцами трогай — темное чудище, схватившее меня за горло. Во-вторых, я давно собирался войти в издательский бизнес. В Сиэтле четыре компании этого профиля, из них SIP — самая прибыльная, но сейчас она оказалась на пороге стагнации. Я холодно щурюсь на него. Его глаза глядят пронзительно, даже грозно, но адски сексуально. Я тону в их стальной глубине.

А он улыбается, ослепительной, белозубой улыбкой американского парня, и я сдаюсь. Я тоже улыбаюсь, сначала неохотно, потом от души. Да и как можно не испытывать радость при виде такой улыбки? Впрочем, я никогда не умела так заразительно хихикать, как мои однокурсницы, промелькнула в голове горькая мысль. Он наклоняется ко мне, и я жду, что он меня поцелует. Но он лишь утыкается носом в мои волосы и с чувством вдыхает их запах. Или я поеду, чтобы реализовать демократическое право американского гражданина, предпринимателя и потребителя на покупку всего, что взбредет мне в голову?

Я хмурю брови и кусаю губу — но потом улыбаюсь и отпираю дверь. Кристиан оборачивается и машет рукой Тейлору. Я все еще зла — его активность не знает границ. Теперь я понимаю, откуда он знал, что моя почта в SIP просматривается. Впрочем, он знает о SIP больше моего.

Эта мысль меня не радует. Что я могу сделать? Зачем ему понадобилось меня опекать? Слава богу, я взрослый человек — ну, типа того. Как убедить его в этом? Я гляжу на его лицо, пока он расхаживает по комнате, словно тигр в клетке. И моя злость проходит. Мне радостно видеть его здесь, у меня дома, ведь еще вчера я думала, что мы разбежались навсегда.

Да что там — радостно! Я люблю его, и мое сердце наполняется восторгом. Он оглядывает комнату, оценивая мою среду обитания. Он улыбается, криво и виновато, и я таю… Ну, может, не совсем таю, но несколько смягчаюсь. Все, что лежит к югу от моей талии, то есть ниже ее, заходится в сладкой истоме. Он стоит передо мной, не касаясь, и смотрит с высоты своего роста мне в глаза. Я купаюсь в жаре, исходящем от его тела.

Я вся горю, не чую под собой ног, я опьянела от темного желания, наполнившего мое тело. Я уже сказал, что не дотронусь до тебя, пока ты не попросишь меня об этом и не скажешь, что я должен делать. Он стоит так соблазнительно близко, его запах сводит меня с ума. Я протягиваю руку, и он тут же отступает назад. Он неуверенно смотрит на меня, и я, осмелев от его колебаний, шагаю к нему. Он отступает, выставив перед собой руки, как бы для защиты.

Он подавляет усмешку, закусив нижнюю губу. А выглядит просто умопомрачительно… игривый Кристиан, манипулирующий моим либидо. Будь я более опытной соблазнительницей, я бы знала, что делать. Но сейчас меня бесит, что я не могу к нему прикоснуться. Пока мы с Кристианом глядим друг на друга я — распаленно, с досадой и мольбой, а он — со спокойной улыбкой , я вспоминаю, что в доме нет ни крошки еды.

Кристиан выглядит здесь пришельцем из иных миров, но послушно следует за мной с металлической корзинкой. Миссис Джонс — тоже около того. Почему у тебя дома шаром покати?

У тебя найдется что-нибудь? Кристиан возвращается с пустыми руками и недовольной гримасой. Может, надо было поехать сразу к нему; мы бы обошлись без всей этой возни. Стремительно, с природной грацией он идет к выходу. Какие-то две женщины, остолбенев, таращатся на него. Да, да, таращатся на моего Грея!.. Внутри меня все бурлит от злости. Мне хочется скорее оказаться с ним в постели, но он ускользает от меня. Может, и мне надо вести себя так же? Моя внутренняя богиня бурно поддерживает меня.

Пока я стою в кассу, у нас с ней возникает план. Мы возвращаемся домой с покупками. Как это непривычно и как он не похож на самого себя — большого босса. Казалось бы, все нормально. Два человека познакомились, теперь готовят ужин. Тем не менее так странно все складывается.

Страх, который я всегда испытывала в его присутствии, испарился. Мы уже много чем занимались вместе — даже стыдно вспоминать. И все-таки я едва знаю этого мужчину. Я кладу перед ним доску и пару стручков красного сладкого перца. Он озадаченно смотрит на них. Согласись, Кристиан, это забавно. Вот, я покажу тебе, как надо резать. Я прижимаюсь к нему плечом. Моя внутренняя богиня берет это на заметку. Он смотрит на меня долгим взглядом, потом берется за работу, а я продолжаю нарезать кубиками курятину.

Он режет перец соломкой, медленно, тщательно. Ох-ох-о, мы так всю ночь провозимся у плиты! Я ополаскиваю руки и ищу в хозяйстве сковородку вок, оливковое масло и прочие нужные вещи. Попутно я стараюсь прикасаться к Кристиану — то бедром, то рукой, то спиной.

Легкие, казалось бы, невинные прикосновения. И каждый раз он не реагирует на них и все еще возится с первым перцем. Хватаю другой нож и встаю возле него — чищу и режу чеснок, лук-шалот и зеленую фасоль. И опять, как бы невзначай, задеваю его. Он кладет нож на доску и медленно поворачивается ко мне. Протягивает руку и выключает газ. Масло в воке сразу затихает. Вот уж я никогда не ожидала услышать от Кристиана Грея такие слова, и только он способен придать им такую невероятную сексуальность, что дух захватывает.

Я беру миску с нарезанной курятиной, кое-как накрываю тарелкой и убираю. Он уже стоит рядом. И вот мы стоим и пожираем друг друга глазами. Воздух между нами постепенно заряжается, начинает потрескивать. Мы молчим и просто глядим. Я кусаю губу, так как во мне яростно бушует желание, зажигает мою кровь, перехватывает дыхание, накапливается внизу живота. Я вижу, как моя реакция отражается в его глазах, его позе.

В один миг он хватает меня за бедра и прижимает к себе, мои руки тянутся к его волосам, а его губы накрывают мои. Он толкает меня к холодильнику, я слышу протестующее дребезжание бутылок и банок, а его язык уже властно ласкает мой. Я испускаю стон прямо в его рот. Рука берет меня за волосы, откидывает назад мою голову, и мы яростно целуемся. Он подхватывает меня на руки и несет в мою спальню, быстро и легко. Там ставит меня возле кровати, протягивает руку и включает лампу. Быстро оглядывает комнату и торопливо задергивает бледно-кремовые шторы.

Он улыбается, запускает загнутый крючком указательный палец в вырез на моей блузке и тянет меня к себе. Чтобы не упасть, я нерешительно хватаюсь за его руки.

Его руки — безопасная область. Закончив возиться с пуговицами, он стягивает блузку с моих плеч, а я отпускаю его руки, и блузка падает на пол. Он берется за пояс моих джинсов, расстегивает пуговицу, потом тянет вниз молнию.

Он откидывает с линии огня мои волосы, наклоняется и оставляет сладкие и нежные поцелуи вдоль проведенной мною дорожки, а потом и обратно. Он улыбается возле моего горла и встает передо мной на колени. О, я чувствую себя такой властной! Запустив в джинсы большие пальцы, он аккуратно стягивает их, а потом и трусы. Я сбрасываю с ног плоские туфли, перешагиваю через одежду и остаюсь в одном бюстгальтере. Он замирает и глядит на меня с вопросом, но не встает.

А, он пленных не берет! Смущаясь, я показываю пальцем на мое сокровенное местечко, и он ухмыляется. Я закрываю глаза и сгораю от стыда, находясь одновременно в страшном возбуждении.

Потом целует меня и дает волю языку, своему опытному языку, умеющему доставлять столько удовольствия. Я кричу и вцепляюсь в его волосы. Он не останавливается, его язык гуляет вокруг моего клитора, доводя меня до безумия, вновь и вновь, кругом, кругом. Аххх… это так… сколько еще?.. Он встает и глядит на меня сверху вниз; на его губах блестит свидетельство моего возбуждения. О-о, у меня появляется идея. Моя внутренняя богиня ликует. Я опускаюсь на колени. Неумело, дрожащими пальцами расстегиваю ремень и ширинку, спускаю вниз джинсы и боксерские трусы, и он упруго высвобождается.

Я гляжу на Кристиана сквозь ресницы, а он смотрит на меня… с чем? Он перешагивает через джинсы, снимает носки, и я беру его в руку, туго сдавливаю, двигаю назад, как он показывал мне на минувшей неделе.

Кристиан стонет и напрягается, дыхание со свистом вырывается через стиснутые зубы. Чуть поколебавшись, я беру его в рот и сосу — сильно. М-м-м, на вкус он приятный. Он нежно держит меня за затылок, а я еще глубже беру его в рот, плотно сжимаю губы и сосу изо всех сил. О-о, это хорошо, сексуально, это вдохновляет… И я делаю это еще раз, втягиваю его еще глубже, вожу языком вокруг кончика.

Хм-м… я чувствую себя Афродитой. Он наклоняется, хватает меня за плечи и швыряет на постель. Стаскивает через голову рубашку, протягивает руку к своим джинсам и достает из них конвертик из фольги.

Он тяжело дышит, я тоже. Я ложусь и смотрю, как он медленно надевает презерватив. Я ужасно хочу его. Он смотрит на меня сверху и облизывает губы. Он наклоняется над кроватью и целует меня. Он целует поочередно мои груди, щекочет языком соски. Я захожусь от страсти, извиваюсь под его мускулистым телом, но он не останавливается. Глядя мне в глаза, он раздвигает мне ноги своими коленями и входит в меня в восхитительно медленном темпе.

Закрыв глаза, издавая громкие стоны, я наслаждаюсь полным, изысканным ощущением его обладания, инстинктивно приподнимаю навстречу ему свой таз. Он выходит из меня и медленно наполняет снова. Я погружаю пальцы в его шелковистые непослушные волосы, а он — как медленно! Он торжествующе смотрит на меня с высоты вытянутых рук, потом целует, убыстряет ритм — беспощадно, мстительно — о черт! Он переходит на бьющий ритм. Я тоже ускоряю движения, мои ноги напрягаются. Его слова помогают мне, и я взрываюсь, роскошно, умопомрачительно, рассыпаюсь на миллион осколков.

Он следует за мной, выкрикнув мое имя. Когда ко мне возвращается ясность мыслей, я открываю глаза и гляжу в лицо любимого мужчины. Кристиан трется кончиком носа о мой нос, опирается на локти, сжимает мои руки и держит их возле моей головы. Вероятно, чтобы я не прикасалась к нему. Потом ласково целует меня в губы и выходит из меня. Он берет меня за подбородок и целует — страстно, словно о чем-то умоляет.

У меня захватывает дух. Его ответная улыбка ослепительна; облегчение, воодушевление и мальчишеский восторг соединяются в восхитительный букет, способный размягчить самое холодное сердце.

Я умираю от голода. Слезая, я сдвигаю подушку. Кристиан берет его и озадаченно смотрит на меня. Вот же черт… зачем шарик так некстати вылез из-под подушки? На его лице расцветает улыбка от уха до уха. Кристиан опирается спиной о диван, ноги вытянул перед собой.

На нем джинсы и рубашка. Я сижу рядом, поджав ноги, жадно ем, внезапно осознав, какая я голодная, и любуюсь его голыми ступнями. А Рэй, если бы не я, питался бы тостами и фастфудом. И я скучала без Рэя. Мама недолго прожила со Стивом. Соглашение о намерениях было подписано вчера. О сделке будет объявлено через четыре недели, когда руководство SIP выполнит кое-какие условия и внесет изменения в издательскую политику.

Он ставит на пол пустую фарфоровую плошку и бесстрастно смотрит на меня. Мне не хочется воевать. Борьба с преступниками самой разной масти и происхождения в самом разгаре. На смену нацистским преступникам из организации Г. Мало найдётся таких людей которые бы не согласились на путешествие в сказочный мир из современного. После легендарной фигуры Шерлока Холмса с регулярным постоянством на свет появляются всё новые оригинальные сыщики, причём это как правило люди, подвизающиеся совсем в другой профессии просто.

Несмотря на то, что популярность сериала во втором сезоне достаточно резко снизилась, создатели решили продолжить историю о выпускниках секретной разведывательной службы проходящих обучение на базе. Мир людей из научной среды весьма специфичен, да и к самим ученым весьма нелегко найти подход. Если ты обычный человек, который просто закончил школу и ведешь жизнь среднестатистического жителя. Никогда нельзя быть до конца уверенным, кем ты являешься на самом деле, ведь родители могут скрывать от своих детей множество тайн из прошлого.

Некоторых усыновляют или удочеряют, других бросают в. Время летит незаметно и вот уже мы зрители смотрим шестой сезон оригинального по своей задумке, современного по времени действия и неожиданного по сценарию сериала о приключениях легендарного сыщика. Есть два вида обмана. Один, когда кто-то обманывает вас и второй, когда вы обманываете себя. Наш ум искажает реальность каждый день и делает такой, как нам хочется.

Наверное для многих было приятной неожиданностью появление в сериале Бобби Сингера, пусть даже в параллельном мире, но живого и пока невредимого, отчаянно сражающегося со сверхъестественными. Маленькие, уютные, американские городки. Люди с восторгом и завистью наблюдают за размеренной жизнью благополучных семей. Со стороны кажется, что их жизнь абсолютно стабильна и более того, идеальна.

Несколько столетий назад семья первородных вампиров Майклсон обосновалась в Новом Орлеане. Сериал с успехом пришедший к четвёртому сезону, это спин-офф. Сотня подростков, рождённых и выросших в космосе впервые ступила на Землю несколько лет назад. Быстро исчезла первоначальная радость от прибытия, она уступила место первой потребности в пище и борьбе. Достаточно легко представить, как один ненасытный народ захватывает чужие земли и увеличивает собственные территории.

Как недовольные президентом жители устраивают революцию. Каждый взрослый человек знаком с чувством, когда необходимо начинать собственную жизнь и покидать отчий дом. Страшно ступать на неизведанный путь, перечеркивая такое привычное прошлое.

Ой, Том, перестань стонать! Меня прямо мороз продирает по коже от твоих стонов. Что у тебя болит? Всё, в чём ты передо мной виноват. Когда меня не станет… — Том, неужели ты и вправду умираешь? Том, не умирай… пожалуйста! Может быть… — Я всех прощаю, Сид.

Скажи им об этом, Сид. А одноглазого котёнка и оконную раму отдай, Сид, той девочке, что недавно приехала в город, и скажи ей… Но Сид схватил одежду — и за дверь. Теперь Том на самом деле страдал, — так чудесно работало его воображение, — и стоны его звучали вполне естественно. Сид сбежал по лестнице и крикнул: Чего же вы ждёте?

Но всё же она что есть духу взбежала наверх. Сид и Мери — за нею. Лицо у неё было бледное, губы дрожали. Добежав до постели Тома, она едва могла выговорить: Тётя Полли упала на стул и сперва засмеялась, потом заплакала, потом и засмеялась и заплакала сразу. Это привело её в себя, и она оказала: Стоны замолкли, и боль в пальце мгновенно прошла. Том почувствовал себя в нелепом положении. А с зубом у тебя что? Да, зуб действительно шатается, но от этого ты не умрёшь… Мери, принеси шёлковую нитку и горящую головню из кухни.

Провалиться мне на этом месте, если он хоть чуточку болит! Тётечка, пожалуйста, не надо! Я и так всё равно пойду в школу… — Пойдёшь в школу?

Так вот оно что! Ты только для того и поднял всю эту кутерьму, чтобы увильнуть от занятий и удрать на реку ловить рыбу! Ах, Том, Том, я так тебя люблю, а ты, словно нарочно, надрываешь моё старое сердце своими безобразными выходками! Тем временем подоспели орудия для удаления зуба. Тётя Полли сделала петлю на конце нитки, надела её на больной зуб и крепко затянула, а другой конец привязала к столбику кровати; затем схватила пылающую головню и ткнула её чуть не в самую физиономию мальчика.

Миг — и зуб повис на нитке, привязанной к столбику. Но за всякое испытание человеку даётся награда. Когда Том после завтрака отправился в школу, все товарищи, с которыми он встречался на улице, завидовали ему, так как пустота, образовавшаяся в верхнем ряду его зубов, позволяла ему плевать совершенно новым, замечательным способом.

Вокруг него собралась целая свита мальчишек, заинтересованных этим зрелищем; один из них, порезавший себе палец и до сих пор служивший предметом общего внимания и поклонения, сразу утратил всех до одного своих приверженцев, и слава его мгновенно померкла.

Это страшно огорчило его, и он объявил с напускным презрением, что плевать, как Том Сойер, — пустяковое дело, но другой мальчик ответил на это: Вскоре после этого Том повстречался с юным парией Гекльберри Финном, сыном местного пьяницы. Все матери в городе от всего сердца ненавидели Гекльберри и в то же время боялись его, потому что он был ленивый, невоспитанный, скверный мальчишка, не признававший никаких обязательных правил.

И ещё потому, что их дети — все до одного — души в нём не чаяли, любили водиться с ним, хотя это было запрещено, и жаждали подражать ему во всём. Том, как и все прочие мальчишки из почтенных семейств, завидовал отверженному Гекльберри, и ему также было строго-настрого запрещено иметь дело с этим оборванцем. Конечно, именно по этой причине Том не упускал случая поиграть с ним.

Гекльберри одевался в обноски с плеча взрослых людей; одежда его была испещрена разноцветными пятнами и так изодрана, что лохмотья развевались по ветру. Шляпа его представляла собою развалину обширных размеров; от её полей свешивался вниз длинный обрывок в виде полумесяца; пиджак, в те редкие дни, когда Гек напяливал его на себя, доходил ему чуть не до пят, так что задние пуговицы помещались значительно ниже шины; штаны висели на одной подтяжке и сзади болтались пустым мешком, а внизу были украшены бахромой и волочились по грязи, если Гек не засучивал их.

Гекльберри был вольная птица, бродил где вздумается. В хорошую погоду он ночевал на ступеньках чужого крыльца, а в дождливую — в пустых бочках. Ему не надо было ходить ни в школу, ни в церковь, он никого не должен был слушаться, над ним не было господина. Он мог удить рыбу или купаться, когда и где ему было угодно, и сидеть в воде, сколько заблагорассудится. Никто не запрещал ему драться.

Он мог не ложиться спать хоть до утра. Весной он первый из всех мальчиков начинал ходить босиком, а осенью обувался последним. Ему не надо было ни мыться, ни надевать чистое платье, а ругаться он умел удивительно.

Словом, у него было всё, что делает жизнь прекрасной. Том приветствовал романтического бродягу: Ишь ты, окоченела совсем. Где ты её достал?

Я знаю средство почище. Ничего она не стоит, твоя гнилая вода! Но Боб Таннер — он пробовал. По крайней мере, все, кроме негра, его я не знаю.

Но я ещё не видывал негра, который не врал бы. Всё это пустая болтовня! Теперь ты мне окажи, Гек, как сводил бородавки Боб Таннер? Ещё бы ты захотел свести бородавки гнилой водой, когда ты берёшься за дело, как самый бестолковый дуралей! Из таких глупостей, разумеется, толку не будет. Надо пойти одному в чащу леса, заприметить местечко, где есть такой пень, и ровно в полночь стать к нему спиною, сунуть в него руку и сказать: Ячмень, ячмень да гниль-вода, индейская еда, Все бородавки у меня возьмите навсегда!

А потом надо закрыть глаза и скоро-скоро отойти ровно на одиннадцать шагов и три раза повернуться на месте, а по дороге домой не сказать никому ни слова.

Если скажешь, — пропало: Потому-то у него тьма бородавок, он самый бородавчатый из всех ребят в нашем городе. А если бы он знал, как действовать гнилой водой, на нём не было бы теперь ни одной бородавки. Я сам их тысячи свёл этой песней, — да, Гек, со своих собственных рук. У меня их было очень много, потому что я часто возился с лягушками. Иногда я вывожу их бобом.

Я и сам его пробовал. Дело в том, что та половина, на которой есть кровь, будет тянуть и тянуть к себе вторую половину, а кровь тем временем притянет к себе бородавку, и бородавка очень скоро сойдёт. Так сводит бородавки Джо Гарпер, а уж он бывалый! Где только не был. Возьми кошку и ступай с ней на кладбище незадолго до полуночи — к свежей могиле, где похоронен какой-нибудь плохой человек, и вот в полночь явится чёрт, а может, два и три; но ты их не увидишь, только услышишь, будто ветер шумит, а может, и услышишь ихний разговор.

И когда они потащат покойника, ты брось им вслед кошку и скажи: Сам-то ты когда-нибудь пробовал, Гек? Но мне оказывала старуха Гопкинс. Она напустила порчу на отца. Отец мне сам рассказывал. Раз он идёт и видит, что она на него напускает порчу. Он взял камень да в неё, — еле увернулась. И что же ты думаешь: А как же он догадался, что это она напустила порчу?

Я так думаю, черти наверняка придут в эту ночь за старым грешником Вильямсом. Они, поди, уж утащили его в субботнюю ночь! До полуночи они не могли утащить его, а в полночь настало воскресенье. В воскресенье черти не очень-то бродят по земле. Я и не подумал… Возьмёшь меня с собой? Ты не забудешь мяукнуть? А то в прошлый раз я мяукал, мяукал, пока старик Гейс не стал швырять в меня камнями, да ещё приговаривает: В ту ночь я не мог промяукать в ответ: Да и клещ-то крохотный.

Чужого клеща всегда норовят обругать. А для меня и этот хорош. Я сам мог бы набрать их тысячу, если бы захотел. Что же не идёшь набирать?.. Сам знаешь, что не найдёшь ничего. Этот клещ очень ранний. Первый клещ, какой попался мне нынче весной.

Том достал бумажку и осторожно развернул её. Гекльберри сумрачно глянул на зуб. Том вздёрнул верхнюю губу и показал пустоту меж зубами. Том положил клеща в коробочку из-под пистонов, ещё недавно служившую тюрьмой для жука, и мальчики расстались, причём каждый чувствовал, что стал богаче. Дойдя до школы — небольшого бревенчатого дома, стоявшего в стороне от всех прочих зданий, — Том зашагал очень быстро, словно добросовестно спешил на урок.

Он повесил шляпу на колышек и с деловитой торопливостью устремился к своей скамье. Учитель, восседая, как на троне, на высоком плетёном кресле, мирно дремал, убаюканный мерным жужжанием класса. Появление Тома разбудило его. Том знал, что, когда учитель зовёт его полным именем, это не предвещает ничего хорошего. Ну, сэр, а сегодня почему вы изволили опоздать? Том хотел было соврать что-нибудь, но в эту минуту в глаза ему бросились золотистые косы, которые он сразу узнал благодаря электрическому току любви.

Он увидел, что единственное свободное место на той половине класса, где сидели девочки, было рядом с ней, и моментально ответил: Учитель окаменел от изумления: Гудение в классе смолкло. Школьники спрашивали себя, не сошёл ли с ума этот отчаянный малый. Ошибиться в значении этих слов было невозможно.

За такую вину линейки мало. Рука учителя трудилась, пока не устала. Пук розог стал значительно тоньше. И пусть это послужит вам уроком. Это как будто сконфузило Тома. Но на самом деле его смущение было вызвано другим обстоятельством: Он присел на краешек сосновой скамьи. Девочка вздёрнула нос и отодвинулась. Все кругом шептались, перемигивались, подталкивали друг друга, но Том сидел смирно, облокотившись на длинную низкую парту, и, по-видимому, прилежно читал. На него перестали обращать внимание; класс опять наполнился унылым гудением.

Мало-помалу мальчик начал поглядывать исподтишка на соседку. Та заметила, надула губы и на целую минуту отвернулась. Когда же она глянула украдкой в его сторону, перед нею лежал персик. Том мягким движением снова придвинул его. Она опять оттолкнула персик, но уже без всякой враждебности. Том терпеливо положил персик на прежнее место, и она уже не отодвигала его. Том нацарапал на грифельной доске: Девочка посмотрела на доску, но лицо её осталось равнодушным.

Тогда он начал рисовать на доске, прикрывая свой рисунок левой рукой. Девочка на первых порах притворялась, будто не обращает внимания, но затем еле заметными признаками стало обнаруживаться её любопытство. Мальчик продолжал рисовать, будто ничего не замечая.

Девочка сделала было попытку подглядеть исподтишка, что он рисует, но Том опять-таки и виду не подал, что замечает её любопытство. Наконец она сдалась и попросила нерешительным шёпотом: Том открыл часть карикатурно-нелепого дома с двумя фасадами и трубой, из которой выходил дым в виде штопора. Девочка так увлеклась рисованием Тома, что позабыла обо всём на свете.

Когда Том кончил, она бросила взгляд на рисунок и прошептала: Художник поставил во дворе перед домом человека, похожего на подъёмный кран, и такого высокого, что для него не составило бы никакого труда перешагнуть через дом. Но девочка была не слишком требовательна.

Она осталась довольна чудовищем и прошептала: Том нарисовал песочные часы, увенчанные круглой луной, приделал к ним тонкие соломинки ручек и ножек и вооружил растопыренные пальчики громаднейшим веером. Вы ходите домой обедать? Впрочем, знаю, — Томас Сойер. Когда я веду себя хорошо, меня зовут Том.

Вы зовите меня Том. Том опять начал писать на доске, пряча написанное от Бекки. Но теперь она перестала стесняться и попросила показать, что там такое.

Ну, так я всё равно посмотрю! И своей маленькой ручкой она схватила его руку; началась борьба, Том делал вид, будто серьёзно сопротивляется, но мало-помалу отводил руку в сторону, и наконец открылись слова: В то же мгновение Том почувствовал, что чья-то рука неотвратимо и медленно стискивает его ухо и тянет кверху всё выше и выше. Таким способом он был препровождён через весь класс на своё обычное место под перекрёстное хихиканье всей детворы, после чего в течение нескольких страшных минут учитель простоял над ним, не сказав ни единого слова, а затем так же безмолвно направился к своему трону.

Но хотя ухо у Тома продолжало гореть от боли, в сердце его было ликование. Когда класс успокоился, Том самым добросовестным образом попытался углубиться в занятия, но в голове у него был ужасный сумбур. На уроке чтения он сбивался и путал слова, на уроке географии превращал озёра в горы, горы в реки, а реки в материки, так что вся вселенная вернулась в состояние первобытного хаоса. Потом во время диктовки он так исковеркал самые простые слова, что у него отобрали оловянную медаль за правописание, которой он вот уже несколько месяцев так чванился перед всеми товарищами.

Чем больше старался Том приковать своё внимание к учебнику, тем больше разбегались его мысли. Наконец он вздохнул и, зевая, прекратил напрасные потуги. Ему казалось, что большая перемена никогда не наступит. Было очень душно, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Из всех усыпительных дней это был самый усыпительный.

Монотонное бормотание двадцати пяти школьников, зубривших уроки, убаюкивало душу, как гудение пчёл. Там, вдали, в пламенном сиянии солнца мерцали нежно-зелёные склоны Кардифской горы, окутанные дымкой зноя и окрашенные далью в пурпурные тона. Высоко в небе лениво парили одинокие птицы; кроме них, не было видно ни одного живого существа, если не считать двух-трёх коров, да и те спали.

Сердце Тома жаждало свободы. Найти бы хоть что-нибудь интересное, чтобы убить это нудное время! Он пошарил у себя в кармане, и вдруг лицо его озарилось восторгом, и он бессознательно возблагодарил небеса за счастье, которое они даровали ему. Украдкой достал он из кармана коробочку, вынул оттуда клеща и — положил на длинную плоскую парту.

Клещ, должно быть, тоже просиял от восторга и тоже возблагодарил небеса, но радость его была преждевременна, потому что, как только он вздумал уйти, Том булавкой повернул его назад и заставил двинуться в другом направлении. Рядом с Томом сидел его друг и приятель, угнетаемый такой же тоской, какая только что угнетала Тома; он с глубочайшей признательностью ухватился за представившееся ему развлечение.

Приятеля звали Джо Гарпер. Мальчики дружили всю неделю, но то субботам воевали, как враги. Джо вытащил из-за отворота куртки булавку и стал помогать приятелю муштровать арестованного клеща. Оба чем дальше, тем больше увлекались этим спортом. Наконец Том объявил, что они только мешают друг другу и ни один не получает в полной мере того удовольствия, какое можно извлечь из клеща. Он положил на парту грифельную доску Джо Гарпера и провёл посредине черту сверху донизу.

Клещ очень скоро убежал от Тома и пересёк экватор. Тогда за него взялся Джо. Затем клещ повернул и вскоре очутился во владениях Тома. Эти переходы повторялись довольно часто. Пока один мальчик гонял клеща, совершенно поглощённый этим интересным занятием, другой с не меньшим увлечением следил за ним.

Оба склонили головы над доской, и их души умерли для всего остального. Под конец счастье, по-видимому, окончательно перешло на сторону Джо. Клещ, возбуждённый и взволнованный не меньше самих мальчиков, кидался то туда, то сюда, но каждый раз, когда победа была, так сказать, в руках Тома и пальцы его рвались к насекомому, булавка Джо ловко преграждала клещу путь и тот оставался во владениях Джо.

Тому стало наконец невтерпёж. Искушение было слишком сильно. Он протянул руку и стал подталкивать клеща в свою сторону. Джо мгновенно вышел из себя: Клещ мой, и я волен делать с ним всё, что хочу! Вдруг страшный удар обрушился на плечи Тома. Точно такой же достался и Джо. В продолжение двух минут учитель усерднейшим образом выколачивал пыль из их курток; вся школа ликовала и радовалась. Приятели были слишком поглощены своей забавой и не заметили, что незадолго перед тем в классе внезапно водворилась тишина, так как учитель подошёл к ним на цыпочках и наклонился над ними.

Довольно долго он следил за их игрой, прежде чем со своей стороны внёс в неё некоторое разнообразие. Когда, наконец, пробило двенадцать и наступила большая перемена, Том подбежал к Бекки Тэчер и прошептал ей на ухо: Я пойду по другой дороге, тоже убегу от своих и очень скоро буду здесь. Таким образом, Том вышел из школы с одной группой школьников, а Бекки — с другой. Вскоре они встретились в дальнем конце переулка и вернулись в опустевшую школу.

Они уселись рядом, положив перед собою грифельную доску. Том дал Бекки грифель и, водя её рукой, создал ещё один удивительный домик. Когда интерес к искусству чуть-чуть ослабел, они принялись болтать. Том был безмерно счастлив. Но я говорю про дохлых, — вертеть их на верёвочке над головой. А вот что я люблю — так это жевать резинку.

Жалко, что у меня её нет. У меня есть немножко. Я дам тебе пожевать, только ты потом отдай. Это им обоим понравилось, и они стали жевать по очереди, болтая ногами от избытка удовольствия. Там куда веселее, чем в церкви: Я, когда вырасту, поступлю клоуном в цирк. Они все такие разноцветные, милые… — Да-да, и при этом кучу денег загребают… Бен Роджерс говорит: А как это делается? Ты просто говоришь мальчику, что никогда ни за кого не выйдешь замуж, только за него, — понимаешь, никогда, никогда, никогда!

Это каждый может сделать! А для чего целоваться? Ты помнишь, что я написал на доске? Я потихоньку, я шепну тебе на ухо. Видя, что Бекки колеблется, Том принял молчание за согласие, обнял девочку за талию, приложил губы к самому её уху и повторил свои прежние слова.

Она долго отнекивалась и наконец попросила: Только ты никому не рассказывай, — слышишь, Том! Он отвернулся, а она так близко наклонилась к его уху, что от её дыхания стали трепетать его кудри, и прошептала застенчиво: Потом вскочила и принялась бегать вокруг скамеек и парт, спасаясь от Тома, который гонялся за ней; потом забилась в угол и закрыла лицо белым передничком.

Том схватил её за шею и стал уговаривать: Тут нет ничего страшного, это пустяки. Он дёргал её за передник и за руки. Мало-помалу она сдалась, опустила руки и подставила ему лицо, раскрасневшееся от долгой борьбы; а Том поцеловал её в алые губы и оказал: Теперь уж ты никого не должна любить, только меня, и ни за кого, кроме меня, не выходить замуж, никогда, никогда и во веки веков! И ты, смотри, ни на ком не женись, только на мне! И по дороге в школу или из школы ты должна идти со мной, — если за нами не будут следить, — и в танцах выбирай меня, а я буду выбирать тебя.

Так всегда делают жених и невеста. Никогда не слыхала об этом. Он остановился в смущении. Так я уже не первая… У тебя уже была невеста… Девочка заплакала… — Перестань, Бекки! Я больше не люблю её.

Ты сам знаешь, что любишь. Том пытался было обнять её за шею, но Бекки оттолкнула его, повернулась лицом к стене и продолжала рыдать. Том начал уговаривать её, называл ласковыми именами и повторял свою попытку, но она опять оттолкнула его. Тогда в нём проснулась гордость. Он направился к двери и решительными шагами вышел на улицу. Смущённый и расстроенный, он встал неподалёку от школы, взглядывая поминутно на дверь, в надежде, что Бекки одумается и выйдет вслед за ним на крыльцо.

Но она не выходила. Ему стало очень грустно: Ему было трудно заставить себя сделать первый шаг к примирению, но он поборол свою гордость и вошёл в класс… Бекки всё ещё стояла в углу и плакала, повернувшись лицом к стене. У Тома защемило сердце, он подошёл к ней и постоял немного, не зная, с чего начать.