Эолова арфа. антология баллады

У нас вы можете скачать книгу эолова арфа. антология баллады в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Дохнула смерть - что он? Вся наша жизнь - лишь только миг. Как молнья, время скоротечно! Едва на дневный свет мы взглянем, Едва себя мы ощутим И жизнью радоваться станем - Уже в сырой земле лежим, Уж мы добыча разрушенья! На что винить богов напрасно? Себя мы можем пережить: Любя добро и мудрость страстно, Стремясь друзьями миру быть - Мы живы в самом гробе будем!..

Послание Где ты, далекий друг? Когда прострешь ко мне ласкающую руку? Когда мне встретить твой душе понятный взгляд И сердцем отвечать на дружбы глас священный?.. Где вы, дни радостей? Придешь ли ты назад, О время прежнее, о время незабвенно? Или веселие навеки отцвело И счастие мое с протекшим протекло?..

Как часто о часах минувших я мечтаю! Но чаще с сладостью конец воображаю, Конец всему - души покой, Конец желаниям, конец воспоминаньям, Конец борению и с жизнью и с собой Смотрю ли, как заря с закатом угасает,- Так, мнится, юноша цветущий исчезает; Внимаю ли рогам пастушьим за горой, Иль ветра горного в дубраве трепетанью, Иль тихому ручья в кустарнике журчанью Смотрю ль в туманну даль вечернею порой, К клавиру ль преклонясь, гармонии внимаю - Во всем печальных дней конец воображаю Иль предвещание в унынии моем?

Или судил мне рок в весенни жизни годы, Сокрывшись в мраке гробовом Покинуть и поля, и отческие воды, И мир, где жизнь моя бесплодно расцвела?

Мне ужасов могила не являет; И сердце с горестным желаньем ожидает, Чтоб промысла рука обратно то взяла, Чем я безрадостно в сем мире бременился, Ту жизнь, в которой я столь мало насладился, Которую давно надежда не златит.

К младенчеству ль душа прискорбная летит, Считаю ль радости минувшего - как мало! Едва в душе своей для дружбы я созрел - И что же!.. Иссякшия души наполню ль пустоту? Какое счастие мне в будущем известно? Грядущее для нас протекшим лишь прелестно.

Мой друг, о нежный друг, когда нам не дано В сем мире жить для тех, кем жизнь для нас священна, Кем добродетель нам и слава драгоценна, Почто ж, увы! Почто дерзну ль спросить? С каким бы торжеством я встретил мой конец, Когда б всех благ земных, всей жизни приношеньем Я мог - о сладкий сон!

Когда б стократными и скорбью и мученьем За каждый миг ее блаженства я платил: Тогда б, мой друг, я рай в сем мире находил И дня, как дара, ждал, к страданью пробуждаясь; Тогда, надеждою отрадною питаясь, Что каждый жизни миг погибшия моей Есть жертва тайная для блага милых дней, Я б смерти звать не смел, страшился бы могилы.

О незабвенная, друг милый, вечно милый! Почто, повергнувшись в слезах к твоим ногам, Почто, лобзая их горящими устами, От сердца не могу воскликнуть к небесам: О, безрассудного напрасное моленье!

Где тот, кому дано святое наслажденье За милых слезы лить, страдать и погибать? Ах, если б мы могли в сей области изгнанья Столь восхитительно презренну жизнь кончать Кто б небо оскорбил безумием роптанья! Блажен, о Филон, кто харитам-богиням жертвы приносит.

Как светлые дни легкокрылого мая в блеске весеннем, Как волны ручья, озаренны улыбкой юного утра, Дни его легким полетом летят. И полный фиал, освященный устами дев полногрудых, И лира, в кругу окрыляемых пляской фавнов звеняща, Да будут от нас, до нисхода в пределы тайного мира, Грациям, девам стыдливости, дар. И горе тому, кто харитам противен; низкие мысли Его от земли не восходят к Олимпу; бог песнопенья И нежный Эрот с ним враждуют; напрасно лиру он строит: Жизни в упорных не будет струнах.

Кто слез на хлеб свой не ронял Кто слез на хлеб свой не ронял, Кто близ одра, как близ могилы, В ночи, бессонный, не рыдал,- Тот вас не знает, вышни силы! На жизнь мы брошены от вас! И вы ж, дав знаться нам с виною, Страданью выдаете нас, Вину преследуете мздою. Милый сон, души пленитель, Гость прекрасный с вышины, Благодатный посетитель Поднебесной стороны, Я тобою насладился На минуту, но вполне: Добрым вестником явился Здесь небесного ты мне.

Мнил я быть в обетованной Той земле, где вечный мир; Мнил я зреть благоуханный Безмятежный Кашемир; Видел я: И блистая и пленяя - Словно ангел неземной,- Непорочность молодая Появилась предо мной; Светлый завес покрывала Отенял ее черты, И застенчиво склоняла Взор умильный с высоты.

Все - и робкая стыдливость Под сиянием венца, И младенческая живость, И величие лица, И в чертах глубокость чувства С безмятежной тишиной - Все в ней было без искусства Неописанной красой! Я смотрел - а призрак мимо Увлекая душу вслед Пролетал невозвратимо; Я за ним - его уж нет! Посетил, как упованье; Жизнь минуту озарил; И оставил лишь преданье, Что когда-то в жизни был!

Он лишь в чистые мгновенья Бытия бывает к нам И приносит откровенья, Благотворные сердцам; Чтоб о небе сердце знало В темной области земной, Нам туда сквозь покрывало Он дает взглянуть порой; И во всем, что здесь прекрасно, Что наш мир животворит, Убедительно и ясно Он с душою говорит; А когда нас покидает, В дар любви у нас в виду В нашем небе зажигает Он прощальную звезду.

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Ездок запоздалый, с ним сын молодой. К отцу, весь издрогнув, малютка приник; Обняв, его держит и греет старик.

Он в темной короне, с густой бородой". Он золото, перлы и радость сулит". То ветер, проснувшись, колыхнул листы". При месяце будут играть и летать, Играя, летая, тебя усыплять". Мне, вижу, кивают из темных ветвей". То ветлы седые стоят в стороне". Неволей иль волей, а будешь ты мой". Ездок оробелый не скачет, летит; Младенец тоскует, младенец кричит; Ездок подгоняет, ездок доскакал В руках его мертвый младенец лежал.

От дружной ветки отлученный, Скажи, листок уединенный, Куда летишь?.. С чужеземною красою, Знать, в далекой стороне Изменил, неверный, мне, Иль безвременно могила Светлый взор твой угасила". Так Людмила, приуныв, К персям очи приклонив, На распутии вздыхала.

Где ж, Людмила, твой герой? Где твоя, Людмила, радость? Тихо в терем свой идет, Томну голову склонила: Мне ль он счастья не сулил? Где ж обетов исполненье? Нет, немилостив творец; Всё прости, всему конец". Я ль, с надеждой и мольбой, Пред иконою святой Не точила слез ручьями? Нет, бесплодными мольбами Не призвать минувших дней; Не цвести душе моей.

Рано жизнью насладилась, Рано жизнь моя затмилась, Рано прежних лет краса. Что взирать на небеса? Дочь, воспомни смертный час; Кратко жизни сей страданье; Рай - смиренным воздаянье, Ад - бунтующим сердцам; Будь послушна небесам". С милым вместе - всюду рай; С милым розно - райский край Безотрадная обитель.

Нет, забыл меня спаситель! Вот уж солнце за горами; Вот усыпала звездами Ночь спокойный свод небес; Мрачен дол, и мрачен лес. Вот и месяц величавой Встал над тихою дубравой; То из облака блеснет, То за облако зайдет; С гор простерты длинны тени; И лесов дремучих сени, И зерцало зыбких вод, И небес далекий свод В светлый сумрак облеченны Спят пригорки отдаленны, Бор заснул, долина спит Потряслись дубов вершины; Вот повеял от долины Перелетный ветерок Скачет по полю ездок, Борзый конь и ржет и пышет.

Людмила слышит На чугунное крыльцо Все в ней жилки задрожали То знакомый голос был, То ей милый говорил: Помнит друга иль забыла? Весела иль слезы льет? Встань, жених тебя зовет". Откуда в час полночи? Знать, тронулся царь небес Бедной девицы тоскою. Точно ль милый предо мною? Какой судьбой Ты опять в стране родной?

Только месяц поднебесный Над долиною взойдет, Лишь полночный час пробьет - Мы коней своих седлаем, Темны кельи покидаем. Поздно я пустился в путь. Ты моя; моею будь Едем, едем, час настал". Конь грызет бразды, Бьет копытом с нетерпенья. Миг нам страшен замедленья; Краткий, краткий дан мне срок; Едем, едем, путь далек".

Полночь только что пробила. Хладен, тих, уединенный, Свежим дерном покровенный; Саван, крест и шесть досток.

Едем, едем, путь далек". Мчатся всадник и Людмила. Робко дева обхватила Друга нежною рукой, Прислонясь к нему главой. Скоком, лётом по долинам, По буграм и по равнинам; Пышет конь, земля дрожит; Брызжут искры от копыт; Пыль катится вслед клубами; Скачут мимо них рядами Рвы, поля, бугры, кусты; С громом зыблются мосты.

Страшно ль, девица, со мной? Мертвых дом - земли утроба". Черный ворон встрепенулся; Вздрогнул конь и отшатнулся; Вспыхнул в поле огонек". Слышат шорох тихих теней: В час полуночных видений, В дыме облака, толпой, Прах оставя гробовой С поздним месяца восходом, Легким, светлым хороводом В цепь воздушную свились; Вот за ними понеслись; Вот поют воздушны лики: Будто в листьях повилики Вьется легкий ветерок; Будто плещет ручеек.

Конь, мой конь, кричит петух". Что же, что в очах Людмилы? Камней ряд, кресты, могилы, И среди них божий храм. Конь несется по гробам; Стены звонкий вторят топот; И в траве чуть слышный шепот, Как усопших тихий глас Что же чудится Людмиле? К свежей конь примчась могиле, Бух в нее и с седоком. Вдруг - глухой подземный гром; Страшно доски затрещали; Кости в кости застучали; Пыль взвилася; обруч хлоп; Тихо, тихо вскрылся гроб Что же, что в очах Людмилы?.. Ах, невеста, где твой милый?

Где венчальный твой венец? Дом твой - гроб; жених -мертвец. Прям, недвижим, посинелый, Длинным саваном обвит. Страшен милый прежде вид; Впалы мертвые ланиты; Мутен взор полуоткрытый; Руки сложены крестом.

Каменеет, Меркнут очи, кровь хладеет, Пала мертвая на прах. Стон и вопли в облаках; Визг и скрежет под землею; Вдруг усопшие толпою Потянулись из могил; Тихий, страшный хор завыл: Феб златозарный, Лик свой явивши, Всё оживил. Вся уж природа Светом оделась И процвела.

Сон встрепенулся И отлетает В царство свое. Грезы, мечтанья, Рой как пчелиный, Мчатся за ним. Трудолюбива Пчелка златая Мчится, жужжит.

Всё, что бесплодно, То оставляет - К розе спешит. Горлица нежна Лес наполняет Стоном своим. Для чего тщетно В грусти, тоске Время проводишь?

Рвешь и терзаешь Сердце свое? Можно ль о благе Плакать другого?.. Он ведь заснул И не страшится Лука и злобы Хитра стрелка. Жизнь, друг мой, бездна Слез и страданий Счастлив стократ Тот, кто, достигнув Мирного брега, Вечным спит сном. Сказка Жил маленький мальчик: Был ростом он с пальчик, Лицом был красавчик, Как искры глазенки, Как пух волосенки; Он жил меж цветочков; В тени их листочков В жары отдыхал он, И ночью там спал он; С зарей просыпался, Живой умывался Росой, наряжался В листочек атласный Лилеи прекрасной; Проворную пчелку В свою одноколку Из легкой скорлупки Потом запрягал он, И с пчелкой летал он, И жадные губки С ней вместе впивал он В цветы луговые.

К нему золотые Цикады слетались И с ним забавлялись, Кружась с мотыльками, Жужжа, и порхая, И ярко сверкая На солнце крылами; Ночною ж порою, Когда темнотою Земля покрывалась И в небе с луною Одна за другою Звезда зажигалась, На луг благовонный С лампадой зажженной, Лазурно-блестящий, К малютке являлся Светляк; и сбирался К нему в круговую На пляску ночную Рой альфов летучий; Они - как бегучий Источник волнами - Шумели крылами, Свивались, сплетались, Проворно качались На тонких былинках, В перловых купались На травке росинках, Как искры сверкали И шумно плясали Пред ним до полночи.

Когда же на очи Ему усыпленье, Под пляску, под пенье, Сходило - смолкали И вмиг исчезали Плясуньи ночные; Тогда, под живые Цветы угнездившись И в сон погрузившись, Он спал под защитой Их кровли, омытой Росой, до восхода Зари лучезарной С границы янтарной Небесного свода. Так милый красавчик Жил мальчик наш с пальчик Песня Зачем так рано изменила? С мечтами, радостью, тоской Куда полет свой устремила? О дней моих весна златая, Постой Летит, молитве не внимая; И всё за ней помчалось вслед.

Где ты, надежда, обольститель Неопытной души моей? Уж нет ее, сей веры милой К твореньям пламенной мечты Добыча истине унылой Призраков прежних красоты. Как древле рук своих созданье Боготворил Пигмалион И мрамор внял любви стенанье, И мертвый был одушевлен,— Так пламенно объята мною Природа хладная была; И, полная моей душою, Она подвиглась, ожила. И, юноши деля желанье, Немая обрела язык: Мне отвечала на лобзанье, И сердца глас в нее проник. Тогда и древо жизнь прияло, И чувство ощутил ручей, И мертвое отзывом стало Пылающей души моей.

И неестественным стремленьем Весь мир в мою теснился грудь; Картиной, звуком, выраженьем Во всё я жизнь хотел вдохнуть. И в нежном семени сокрытой, Сколь пышным мне казался свет.. И малое — сколь бедный цвет. Как бодро, следом за мечтою Волшебным очарован сном, Забот не связанный уздою, Я жизни полетел путем. Желанье было — исполненье; Успех отвагу пламенил: Ни высота, ни отдаленье Не ужасали смелых крыл.

И быстро жизни колесница Стезею младости текла; Ее воздушная станица Веселых призраков влекла: За роем вслед умчался рой. Я зрел, как дерзкою рукою Презренный славу похищал; И быстро с быстрою весною Прелестный цвет Любви увял.

И всё пустынно, тихо стало Окрест меня и предо мной! Едва Надежды лишь сияло Светило над моей тропой. Но кто ж из сей толпы крылатой Один с любовью мне вослед, Мой до могилы провожатой, Участник радостей и бед?.. Ты, уз житейских облегчитель, В душевном мраке милый свет, Ты, Дружба, сердца исцелитель, Мой добрый гений с юных лет.

И ты, товарищ мой любимый, Души хранитель, как она, Друг верный, Труд неутомимый, Кому святая власть дана Всегда творить не разрушая, Мирить печального с судьбой И, силу в сердце водворяя, Беречь в нем ясность и покой. Романс Я знаю край! Там сердцем я всегда!

Гора там есть с заоблачной тропой! В туманах мул там путь находит свой; Драконы там мутят ночную мглу; Летит скала и воды на скалу!.. Но быть ли там когда? В альбом графини О. В бурю, в легком челноке, Окруженный тучи мглою, Плыл младенец по реке, И несло челнок волною. Буря вкруг него кипит, Челн ужасно колыхает - Беззаботно он сидит И веслом своим играет. Волны плещут на челнок - Он веселыми глазами Смотрит, бросив в них цветок, Как цветок кружит волнами.

Челн, ударясь у брегов Об утесы, развалился, И на бреге меж цветов Мореходец очутился. Их невинность и не знает. Улыбаясь, на цветах Мой младенец засыпает. Пусть гроза, пускай волненье; Нам погибели здесь нет; Правит челн наш провиденье. Здесь стезя твоя верна; Меньше, чем другим, опасна; Жизнь красой души красна, А твоя душа прекрасна. Элегия Безмолвное море, лазурное море, Стою очарован над бездной твоей. Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью, Тревожною думой наполнено ты.

Безмолвное море, лазурное море, Открой мне глубокую тайну твою. Что движет твое необъятное лоно? Чем дышит твоя напряженная грудь?

Иль тянет тебя из земныя неволи Далекое, светлое небо к себе?.. Таинственной, сладостной полное жизни, Ты чисто в присутствии чистом его: Ты льешься его светозарной лазурью, Вечерним и утренним светом горишь, Ласкаешь его облака золотые И радостно блещешь звездами его.

Когда же сбираются темные тучи, Чтоб ясное небо отнять у тебя - Ты бьешься, ты воешь, ты волны подъемлешь, Ты рвешь и терзаешь враждебную мглу И мгла исчезает, и тучи уходят, Но, полное прошлой тревоги своей, Ты долго вздымаешь испуганны волны, И сладостный блеск возвращенных небес Не вовсе тебе тишину возвращает; Обманчив твоей неподвижности вид: Ты в бездне покойной скрываешь смятенье, Ты, небом любуясь, дрожишь за него.

Три века русской поэзии. Поляны мирной украшение, Благоуханные цветы, Минутное изображение Земной, минутной красоты; Вы равнодушно расцветаете, Глядяся в воды ручейка, И равнодушно упрекаете В непостоянстве мотылька.

Во дни весны с востока ясного, Младой денницей пробужден, В пределы бытия прекрасного От высоты спустился он. Исполненный воспоминанием Небесной, чистой красоты, Он вашим радостным сиянием Пленился, милые цветы.

Он мнил, что вы с ним однородные Переселенцы с вышины, Что вам, как и ему, свободные И крылья и душа даны; Но вы к земле, цветы, прикованы; Вам на земле и умереть; Глаза лишь вами очарованы, А сердца вам не разогреть. Не рождены вы для внимания; Вам непонятен чувства глас; Стремишься к вам без упования; Без горя забываешь вас.

Пускай же к вам, резвясь, ласкается, Как вы, минутный ветерок; Иною прелестью пленяется Бессмертья вестник - мотылек Но есть меж вами два избранные, Два ненадменные цветка: Их имена, им сердцем данные, К ним привлекают мотылька. Они без пышного сияния; Едва приметны красотой: Один есть цвет воспоминания, Сердечной думы цвет другой.

О милое воспоминание О том, чего уж в мире нет! О дума сердца - упование На лучший, неизменный свет! Блажен, кто вас среди губящего Волненья жизни сохранил И с вами низость настоящего И пренебрег и позабыл.

Какую бессмертную Венчать предпочтительно Пред всеми богинями Олимпа надзвездного? Ей дал он те вымыслы, Те сны благотворные, Которыми в области Олимпа надзвездного С амврозией, с н е ктаром Подчас утешается Он в скуке бессмертия; Лелея с усмешкою На персях родительских, Ее величает он Богинею-радостью.

Прославим создателя Могущего, древнего, Зевеса, пославшего Нам радость - Фантазию; В сей жизни, где радости Прямые - луч молнии, Он дал нам в ней счастие, Всегда неизменное, Супругу веселую, Красой вечно юную, И с нею нас цепию Сопряг нераздельною.

Другие творения, С очами незрящими, В слепых наслаждениях, С печалями смутными, Гнетомые бременем Нужды непреклонныя, Начавшись, кончаются В кругу, ограниченном Чертой настоящего, Минутною жизнию; Но мы, отличенные Зевесовой благостью!.. Ласкайте прелестную; Кажите внимание Ко всем ее прихотям Невинным, младенческим! Пускай почитается Над вами владычицей И дома хозяйкою; Чтоб вотчиму старому, Брюзгливцу суровому, Рассудку, не вздумалось Ее переучивать, Пугать укоризнами И мучить уроками.

Я знаю сестру ее, Степенную, тихую Мой друг утешительный, Тогда лишь простись со мной, Когда из очей моих Луч жизни сокроется; Тогда лишь покинь меня, Причина всех добрых дел, Источник великого, Нам твердость, и мужество, И силу дающая, Надежда отрадная!.. Изменой слуга паладина убил: Убийце завиден сан рыцаря был. Свершилось убийство ночною порой - И труп поглощен был глубокой рекой. И шпоры и латы убийца надел И в них на коня паладинова сел.

И мост на коне проскакать он спешит, Но конь поднялся на дыбы и храпит. Он шпоры вонзает в крутые бока - Конь бешеный сбросил в реку седока. Он выплыть из всех напрягается сил, Но панцирь тяжелый его утопил. На кончину ее величества Королевы Виртембергской. Элегия Ты улетел, небесный посетитель; Ты погостил недолго на земли; Мечталось нам, что здесь твоя обитель; Навек своим тебя мы нарекли Пришла Судьба, свирепый истребитель, И вдруг следов твоих уж не нашли: Прекрасное погибло в пышном цвете Таков удел прекрасного на свете!

Губителем, неслышным и незримым, На всех путях Беда нас сторожит; Приюта нет главам, равно грозимым; Где не была, там будет и сразит. Вотще дерзать в борьбу с необходимым: Житейского никто не победит; Гнетомы все единой грозной Силой; Нам всем сказать о здешнем счастье: Но в свой черед с деревьев обветшалых Осенний лист, отвянувши, падет; Слагая жизнь старик с рамен усталых Ее, как долг, могиле отдает; К страдальцу Смерть на прах надежд увялых, Как званый друг, желанная, идет Природа здесь верна стезе привычной: Без ужаса берем удел обычный.

Но если вдруг, нежданная, вбегает Беда в семью играющих Надежд; Но если жизнь изменою слетает С веселых, ей лишь миг знакомых вежд И Счастие младое умирает, Еще не сняв и праздничных одежд Тогда наш дух объемлет трепетанье И силой в грудь врывается роптанье. О наша жизнь, где верны лишь утраты, Где милому мгновенье лишь дано, Где скорбь без крыл, а радости крылаты И где навек минувшее одно Почто ж мы здесь мечтами так богаты, Когда мечтам не сбыться суждено? Внимая глас Надежды, нам поющей, Не слышим мы шагов Беды грядущей.

Кого спешишь ты, Прелесть молодая, В твоих дверях так радостно встречать? Куда бежишь, ужасного не чая, Привыкшая с сей жизнью лишь играть?

Не радость - Весть стучится гробовая Ты, знавшая житейское страданье, Постигшая все таинства утрат, И ты спешишь с надеждой на свиданье Отложено навек торжествованье; Счастливцы там тебя не угостят: Ты посетишь обитель уж пустую Смерть унесла хозяйку молодую.

Из дома в дом по улицам столицы Страшилищем скитается Молва; Уж прорвалась к убежищу царицы, Уж шепчет там ужасные слова; Трепещет все, печалью бледны лицы Но мертвая для матери жива; В ее душе спокойствие незнанья; Пред ней мечта недавнего свиданья. О Счастие, почто же на отлете Ты нам в лицо умильно так глядишь? Почто в своем предательском привете, Спеша от нас: И, нас губя с холодностью ужасной, Еще Судьба смеяться любит нам; Ее уж нет, сей жизни столь прекрасной А мать, склонясь к обманчивым листам, В них видит дочь надеждою напрасной, Дарует жизнь безжизненным чертам, В них голосу умолкшему внимает, В них воскресить умершую мечтает.

Скажи, скажи, супруг осиротелый, Чего над ней ты так упорно ждешь? С ее лица приветное слетело; В ее глазах узнанья не найдешь; И в руку ей рукой оцепенелой Ответного движенья не вожмешь. На голос чад зовущих недвижима Запри навек ту мирную обитель, Где спутник твой тебе минуту жил; Твоей души свидетель и хранитель, С кем жизни долг не столько бременил, Советник дум, прекрасного делитель, Слабеющих очарователь сил - С полупути ушел он от земного, От бытия прелестно-молодого.

И вот - сия минутная царица, Какою смерть ее нам отдала; Отторгнута от скипетра десница: На страшный гроб упала багряница, И жадная судьбина пожрала В минуту все, что было так прекрасно, Что всех влекло, и так влекло напрасно. Сорвав с чела супружеский венец, В последнее земное провожанье Веди сирот за матерью, вдовец; Последнее отдайте ей лобзанье; И там, где всем свиданиям конец, Невнемлющей прости свое скажите И в землю с ней все блага положите.

Прости ж, наш цвет, столь пышно восходивший, Едва зарю успел ты перецвесть. Ты, Жизнь, прости, красавец не доживший; Как радости обманчивая весть, Пропала ты, лишь сердце приманивши, Не дав и дня надежде перечесть.

Простите вы, благие начинанья, Вы, славных дел напрасны упованья О нет, главу подставивши смиренно, Чтоб ношу бед от промысла принять, Себя отдав руке неоткровенной, Не мни Творца, страдалец, вопрошать; Слепцом иди к концу стези ужасной В последний час слепцу все будет ясно.

Земная жизнь небесного наследник; Несчастье нам учитель, а не враг; Спасительно-суровый собеседник, Безжалостный разитель бренных благ, Великого понятный проповедник, Нам об руку на тайный жизни праг Оно идет, все руша перед нами И скорбию дружа нас с небесами.

Здесь радости - не наше обладанье; Пролетные пленители земли Лишь по пути заносят к нам преданье О благах, нам обещанных вдали; Земли жилец безвыходный - Страданье: Ему на часть Судьбы нас обрекли; Блаженство нам по слуху лишь знакомец; Земная жизнь - страдания питомец.

И сколь душа велика сим страданьем! Сколь радости при нем помрачены! Когда, простясь свободно с упованьем, В величии покорной тишины, Она молчит пред грозным испытаньем, Тогда Как милое сокровище, таима, Как бытие, слиянная с душой, Она с одним лишь небом разделима Что ей сказать дерзнет язык земной?

Что мир с своим презренным утешеньем Перед ее великим вдохновеньем? Когда грустишь, о матерь, одинока, Скажи, тебе не слышится ли глас, Призывное несущий издалека, Из той страны, куда все манит нас, Где милое скрывается до срока, Где возвратим отнятое на час?

Не сходит ли к душе благовеститель, Земных утрат и неба изъяснитель? И в горнее унынием влекома, Не верою ль душа твоя полна? Не мнится ль ей, что отческого дома Лишь только вход земная сторона? Что милая небесная знакома И ждущею семьей населена?

Все тайное не зрится ль откровенным, А бытие великим и священным? В час таинства, когда союзом тесным Соединен житейский мир с небесным,- Уже в сей час не будет, как бывало, Отшедшая твоя наречена; Об ней навек земное замолчало; Небесному она передана; Задернулось за нею покрывало В божественном святилище она, Незрима нам, но видя нас оттоле, Безмолвствует при жертвенном престоле.

Святый символ надежд и утешенья! Мы все стоим у т а инственных врат: Опущена завеса провиденья; Но проникать ее дерзает взгляд; За нею скрыт предел соединенья; Из-за нее, мы слышим, говорят: С надеждою и с верой приступите! На первое отречение от престола Бонапарте. Стихи, петые на празднике, данном в С. Сей грозный день земле явил Непобедимость провиденья И гордых силу пристыдил. Где тот, пред кем гроза не смела Валов покорных воздымать, Когда ладья его летела С фортуной к берегу пристать?

К стопам рабов бросал он троны, Срывал с царей красу порфир, Сдвигал народы в легионы И мыслил весь заграбить мир. Мир его не знает! Лишь пред изгнанником зияет Неумолимый океан. И все, что рушил он, природа Уже красою облекла, И по следам его свобода С дарами жизни протекла! И честь тому - кто, верный чести, Свободе меч свой посвятил, Кто в грозную минуту мести Лишь благодатию отмстил. О нем молитва Альбиона Одна сынов его с мольбой: На прославителя русских героев.

Мирон схватил перо, надулся, пишет, пишет И под собой земли не слышит! На смерть А[ндрея Тургенева]. Того ль, несчастный, я от рока ожидал! Забывшись, я тебя бессмертным почитал Святая благодать да будет над тобою! Покойся, милый прах; твой сон завиден мне!

В сем мире без тебя, оставленный, забвенный, Я буду странствовать, как в чуждой стороне, И в горе слезы лить на пепел твой священный! Увидимся опять; Во гробе нам судьбой назначено свиданье! На смерть фельдмаршала графа Каменского. Твоя, твоя рука себя нам здесь явила; О, сколь разительный смирения урок Сия Каменского могила! Не ты ль, грядущее пред ним окинув мглой, Открыл его очам стезю побед и чести? Не ты ль его хранил невидимой рукой, Разящего перуном мести?

Пред ним, за ним, окрест зияла смерть и брань; Сомкнутые мечи на грудь его стремились - Вотще! И мнили мы, что он последний встретит час, Простертый на щите, в виду победных строев, И, угасающий, с улыбкой вонмет глас О нем рыдающих героев. Куда ж твой тайный путь Каменского привел? Куда, могущих вождь, тобой руководимый, Он быстро посреди победных кликов шел? В сей т а инственный лес, где страж твой обитал, Где рыскал в тишине убийца сокровенный, Где, избранный тобой, добычи грозно ждал Топор разбойника презренный Отрывок Что наш язык земной пред дивною природой?

С какой небрежною и легкою свободой Она рассыпала повсюду красоту И разновидное с единством согласила! Но где, какая кисть ее изобразила? Едва-едва одну ее черту С усилием поймать удастся вдохновенью Но льзя ли в мертвое живое передать? Кто мог создание в словах пересоздать? Невыразимое подвластно ль выраженью?.. Святые таинства, лишь сердце знает вас.

Не часто ли в величественный час Вечернего земли преображенья - Когда душа смятенная полна Пророчеством великого виденья И в беспредельное унесена,- Спирается в груди болезненное чувство, Хотим прекрасное в полете удержать, Ненареченному хотим названье дать - И обессиленно безмолвствует искусство? Что видимо очам - сей пламень облаков, По небу тихому летящих, Сие дрожанье вод блестящих, Сии картины берегов В пожаре пышного заката - Сии столь яркие черты - Легко их ловит мысль крылата, И есть слова для их блестящей красоты.

Но то, что слито с сей блестящей красотою,- Сие столь смутное, волнующее нас, Сей внемлемый одной душою Обворожающего глас, Сие к далекому стремленье, Сей миновавшего привет Как прилетевшее незапно дуновенье От луга родины, где был когда-то цвет, Святая молодость , где жило упованье , Сие шепнувшее душе воспоминанье О милом радостном и скорбном старины, Сия сходящая святыня с вышины, Сие присутствие создателя в созданье - Какой для них язык?..

Гор е душа летит, Все необъятное в единый вздох теснится, И лишь молчание понятно говорит. В двенадцать часов по ночам Из гроба встает барабанщик; И ходит он взад и вперед, И бьет он проворно тревогу. И в темных гробах барабан Могучую будит пехоту; Встают молодцы егеря, Встают старики гренадеры, Встают из-под русских снегов, С роскошных полей италийских, Встают с африканских степей, С горючих песков Палестины. В двенадцать часов по ночам Выходит трубач из могилы; И скачет он взад и вперед, И громко трубит он тревогу.

И в темных могилах труба Могучую конницу будит: Седые гусары встают, Встают усачи кирасиры; И с севера, с юга летят, С востока и с запада мчатся На легких воздушных конях Одни за другим эскадроны. В двенадцать часов по ночам Из гроба встает полководец; На нем сверх мундира сюртук; Он с маленькой шляпой и шпагой; На старом коне боевом Он медленно едет по фрунту; И маршалы едут за ним, И едут за ним адъютанты; И армия честь отдает.

Становится он перед нею; И с музыкой мимо его Проходят полки за полками. И всех генералов своих Потом он в кружок собирает, И ближнему на ухо сам Он шепчет пароль свой и лозунг; И армии всей отдают Они тот пароль и тот лозунг: И Франция - тот их пароль, Тот лозунг - Святая Елена.

Так к старым солдатам своим На смотр генеральный из гроба В двенадцать часов по ночам Встает император усопший. Уже утомившийся день Склонился в багряные воды, Темнеют лазурные своды, Прохладная стелется тень; И ночь молчаливая мирно Пошла по дороге эфирной, И Геспер летит перед ней С прекрасной звездою своей.

Сойди, о небесная, к нам С волшебным твоим покрывалом, С целебным забвенья фиалом, Дай мира усталым сердцам. Своим миротворным явленьем, Своим усыпительным пеньем Томимую душу тоской, Как матерь дитя, успокой. Русская Лирика XIX века.

Москва, "Художественная Литература", В тени дерев, над чистыми водами Дерновый холм вы видите ль, друзья? Чуть слышно там плескает в брег струя; Чуть ветерок там дышит меж листами; На ветвях лира и венец Он сердцем прост, он нежен был душою Но в мире он минутный странник был; Едва расцвел - и жизнь уж разлюбил И ждал конца с волненьем и тоскою; И рано встретил он конец, Заснул желанным сном могилы Твой век был миг, но миг унылый, Бедный певец!

Он дружбу пел, дав другу нежну руку,- Но верный друг во цвете лет угас; Он пел любовь - но был печален глас; Увы! Здесь, у ручья, вечернею порою Прощальну песнь он заунывно пел: Что жизнь, когда в ней нет очарованья? Блаженство знать, к нему лететь душой, Но пропасть зреть меж ним и меж собой; Желать всяк час и трепетать желанья О пристань горестных сердец, Могила, верный путь к покою, Когда же будет взят тобою Бедный певец? Его следы исчезли в сих местах; И скорбно все в долине, на холмах; И все молчит Певец во стане русских воинов.

П е в е ц На поле бранном тишина; Огни между шатрами; Друзья, здесь светит нам луна, Здесь кров небес над нами. Запьем вином кровавый бой И с падшими разлуку. Кто любит видеть в чашах дно, Тот бодро ищет боя О, всемогущее вино, Веселие героя! В о и н ы Кто любит видеть в чашах дно, Тот бодро ищет боя П е в е ц Сей кубок чадам древних лет! Вам слава, наши деды! Друзья, уже могущих нет; Уж нет вождей победы; Их домы вихорь разметал; Их гробы срыли плуги; И пламень ржавчины сожрал Их шлемы и кольчуги; Но дух отцов воскрес в сынах; Их поприще пред нами Мы там найдем их славный прах С их славными делами.

Смотрите, в грозной красоте, Воздушными полками, Их тени мчатся в высоте Над нашими шатрами О Святослав, бич древних лет, Се твой полет орлиной. И ты, неверных страх. Донской, С четой двух соименных, Летишь погибельной грозой На рать иноплеменных.

И ты, наш Петр, в толпе вождей. Орды пришельца снедь мечей, И мир взывает: Давно ль, о хищник, пожирал Ты взором наши грады? Твой след - костей громады; Беги! Но кто сей рьяный великан, Сей витязь полуночи? Друзья, на спящий вражий стан Вперил он страшны очи; Его завидя в облаках, Шумящим, смутным роем На снежных Альпов высотах Взлетели тени с воем; Бледнеет галл, дрожит сармат В шатрах от гневных взоров То грозный наш Суворов.

Хвала вам, чада прежних лет, Хвала вам, чада славы! Дружиной смелой вам вослед Бежим на пир кровавый; Да мчится ваш победный строй Пред нашими орлами; Да сеет, нам предтеча в бой, Погибель над врагами; Наполним кубок!

Внимай нам, вечный мститель! За гибель- гибель, брань - за брань, И казнь тебе, губитель! В о и н ы Наполним кубок! За гибель - гибель, брань - за брань, И казнь тебе, губитель! П е в е ц Отчизне кубок сей, друзья! Страна, где мы впервые Вкусили сладость бытия, Поля, холмы родные, Родного неба милый свет, Знакомые потоки, Златые игры первых лет И первых лет уроки, Что вашу прелесть заменит?

О родина святая, Какое сердце не дрожит, Тебя благословляя? Там все - там родших милый дом; Там наши жены, чада; О нас их слезы пред творцом; Мы жизни их ограда; Там девы - прелесть наших дней, И сонм друзей бесценный, И царский трон, и прах царей, И предков прах священный.

За них, друзья, всю нашу кровь! На вражьи грянем силы; Да в чадах к родине любовь Зажгут отцов могилы. В о и н ы За них, за них всю нашу кровь! П е в е ц Тебе сей кубок, русский царь! Цвети твоя держава; Священный трон твой нам алтарь; Пред ним обет наш: Не изменим; мы от отцов Прияли верность с кровью; О царь, здесь сонм твоих сынов, К тебе горим любовью; Наш каждый ратник славянин; Все долгу здесь послушны; Бежит предатель сих дружин, И чужд им малодушный.

В о и н ы Не изменим; мы от отцов Прияли верность с кровью; О царь, здесь сонм твоих сынов, К тебе горим любовью. П е в е ц Сей кубок ратным и вождям! В шатрах, на поле чести, И жизнь и смерть - все пополам; Там дружество без лести, Решимость, правда, простота, И нравов непритворство, И смелость - бранных красота, И твердость, и покорство.

Друзья, мы чужды низких уз; К венцам стезею правой! Опасность - твердый наш союз; Одной пылаем славой. Тот наш, кто первый в бой летит На гибель супостата, Кто слабость падшего щадит И грозно мстит за брата; Он взором жизнь дает полкам; Он махом мощной длани Их мчит во сретенье врагам, В средину шумной брани; Ему веселье битвы глас, Спокоен под громами: Он свой последний видит час Бесстрашными очами.

Хвала тебе, наш бодрый вождь, Герой под сединами! Как юный ратник, вихрь, и дождь, И труд он делит с нами. О, сколь с израненным челом Пред строем он прекрасен! И сколь он хладен пред врагом И сколь врагу ужасен! Могущий вождь главу склонил; Ура! Лети ко прадедам, орел, Пророком славной мести! Ермолов, витязь юный, Ты ратным брат, ты жизнь полкам, И страх твои перуны.

Раевский, слава наших дней, Хвала! Где он промчался с бранью, Там, мнится, смерть сама прошла С губительною дланью. Наш Витгенштеин, вождь-герой, Петрополя спаситель, Хвала!.. Он щит стране родной, Он хищных истребитель. О, сколь величественный вид, Когда перед рядами, Один, склонясь на твердый щит, Он грозными очами Блюдет противников полки, Им гибель устрояет И вдруг Хвала тебе, славян любовь, Наш Коновницын смелый!..

Ничто ему толпы врагов, Ничто мечи и стрелы; Пред ним, за ним перун гремит, И пышет пламень боя Он весел, он на гибель зрит С спокойствием героя; Себя забыл Хвала, наш Вихорь-атаман, Вождь невредимых, Платов! Твой очарованный аркан Гроза для супостатов. Орлом шумишь по облакам, По полю волком рыщешь, Летаешь страхом в тыл врагам, Бедой им в уши свищешь; Они лишь к лесу - ожил лес, Деревья сыплют стрелы; Они лишь к мосту - мост исчез; Лишь к селам - пышут селы.

И вождь и муж совета, Блюдет врагов не дремля он, Как змей орел с полета. Хвала, наш Остерман-герой, В час битвы ратник смелый! И Тормасов, летящий в бой, Как юноша веселый! И Багговут, среди громов, Средь копий безмятежный! И Дохтуров, гроза врагов, К победе вождь надежный! Наш твердый Воронцов, хвала! О други, сколь смутилась Вся рать славян, когда стрела В бесстрашного вонзилась, Когда полмертв, окровавлен, С потухшими очами, Он на щите был изнесен За ратный строй друзьями.

Ему возглавье бранный щит; Незыблемый в мученье, Он с ясным взором говорит: Спеши ж, о витязь наш! Хвала, Щербатов, вождь младой! Среди грозы военной, Друзья, он сетует душой О трате незабвенной.

Любви и скорби оживить Твои для мщенья силы: Рази дерзнувших возмутить Покой ее могилы. Хвала, наш Пален, чести сын! Как бурею носимый, Везде впреди своих дружин Разит, неотразимый. Наш смелый Строгонов, хвала! Он жаждет чистой славы; Она из мира увлекла Его на путь кровавый О храбрых сонм, хвала и честь!

Свершайте истребленье, Отчизна к вам взывает: На конях окрыленных По долам скажут, по горам Вослед врагов смятенных; Днем мчатся строй на строй; в ночи Страшат, как привиденья; Блистают смертью их мечи; От стрел их нет спасенья; По всем рассыпаны путям, Невидимы и зримы; Сломили здесь, сражают там И всюду невредимы.

Наш Фигнер старцем в стан врагов Идет во мраке ночи; Как тень прокрался вкруг шатров, Всё зрели быстры очи И стан еще в глубоком сне, День светлый не проглянул - А он уж, витязь, на коне, Уже с дружиной грянул.

Сеславин - где ни пролетит С крылатыми полками, Там брошен в прах и меч и щит, И устлан путь врагами. Давыдов , пламенный боец, Он вихрем в бой кровавый; Он в мире счастливый певец Вина, любви и славы.

Кудашев скоком через ров И лётом на стремнину; Бросает взглядом Чернышев На меч и гром дружину, Орлов отважностью орел; И мчит грозу ударов Сквозь дым и огнь, по грудам тел, В среду врагов Кайсаров.

В о и н ы Вожди славян, хвала и честь! П е в е ц Друзья, кипящий кубок сей Вождям, сраженным в бое. Уже не придут в сонм друзей, Не станут в ратном строе, Уж для врага их грозный лик Не будет вестник мщенья, И не помчит их мощный клик Дружину в пыл сраженья; Их празден меч, безмолвен щит, Их ратники унылы; И сир могучих конь стоит Близ тихой их могилы.

Где Кульнев наш, рушитель сил, Свирепый пламень брани? Он пал - главу на щит склонил И стиснул меч во длани. Где жизнь судьба ему дала, Там брань его сразила; Где колыбель его была, Там днесь его могила. И тих его последний час: С молитвою священной О милой матери угас Герой наш незабвенной. А ты, Кутайсов, вождь младой И нет на нем героя.

И где же твой, о витязь, прах? Пойдет прекрасная в слезах Искать, где пепел милой Там чище ранняя роса, Там зелень ароматней, И сладостней цветов краса, И светлый день приятней, И тихий дух твой прилетит Из т а инственной сени; И трепет сердца возвестит Ей близость дружней тени. Вотще друзей молитвы, Вотще их плач Еще дружин надежда в нем; Всё мнит: И честь вам, падшие друзья! Ликуйте в горней сени; Там ваша верная семья - Вождей минувших тени.

Хвала вам будет оживлять И поздних лет беседы. В о и н ы При вашем имени вскипит В вожде ретивом пламя; Он на твердыню с ним взлетит И водрузит там знамя. П е в е ц Сей кубок мщенью! И к небу грозны длани! Вотще, о враг, из тьмы племен Ты зиждешь ополченья: Они бегут твоих знамен И жаждут низложенья. Сокровищ нет у нас в домах; Там стрелы и кольчуги; Мы села - в пепел; грады - в прах; В мечи - серпы и плуги. И в прах падут с своим царем!.. Вспылала пред врагами И грянулась на их главу Губящими стенами.

Веди ж своих царей-рабов С их стаей в область хлада; Пробей тропу среди снегов Во сретение глада Зима, союзник наш, гряди! Им заперт путь возвратный; Пустыни в пепле позади; Пред ними сонмы ратны.

Отведай, хищник, что сильней: Дух алчности иль мщенье? Пришлец, мы в родине своей; За правых провиденье! В о и н ы Отведай, хищник, что сильней: П е в е ц Святому братству сей фиал От верных братий круга! Блажен, кому создатель дал Усладу жизни, друга; С ним счастье вдвое; в скорбный час Он сердцу утешенье; Он наша совесть; он для нас Второе провиденье. И жить и пасть друзьями. П е в е ц Любви сей полный кубок в дар! Среди борьбы кровавой, Друзья, святой питайте жар: Любовь - одно со славой.

Кому здесь жребий уделен Знать тайну страсти милой, Кто сердцем сердцу обручен, Тот смело, с бодрой силой На всё великое летит; Нет страха; нет преграды; Чего-чего не совершит Для сладостной награды? Отведай, враг, исторгнуть щит, Рукою данный милой; Святой обет на нем горит: Твоя и за могилой! О сладость тайныя мечты! Там, там за синей далью Твой ангел, дева красоты, Одна с своей печалью, Грустит, о друге слезы льет; Душа ее в молитве, Боится вести, вести ждет: Лети, лети, свиданья час, Сменить тоску разлуки".

Когда ж предел наш в битве пасть - Погибнем с наслажденьем; Святое имя призовем В минуту смертной муки; Кем мы дышали в мире сем, С той нет и там разлуки: Туда душа перенесет Любовь и образ милой О други, смерть не всё возьмет; Есть жизнь и за могилой. В о и н ы В тот мир душа перенесет Любовь и образ милой П е в е ц Сей кубок чистым музам в дар! Друзья, они в героя Вливают бодрость, славы жар, И месть, и жажду боя. Гремят их лиры - стар и млад Оделись в бранны латы: Ничто им стрел свистящих град, Ничто твердынь раскаты.

Певцы - сотрудники вождям; Их песни - жизнь победам, И внуки, внемля их струнам, В слезах дивятся дедам. О радость древних лет, Боян! Ты, арфой ополченный, Летал пред строями славян, И гимн гремел священный.

Готовь свои перуны, Суворов, чудо-исполин, - Державин грянет в струны. Пришло разрушить их мечам Племен порабощенье; Самим губителя рабам Победы их спасенье. Так, братья, чадам муз хвала!.. Но я, певец ваш юный Доселе тихим лишь полям Моя играла лира Прости, и сладость мира, И отчий край, и круг друзей, И труд уединенный, И всё Но буду ль ваши петь дела И хищных истребленье?

Быть может, ждет меня стрела И мне удел - паденье. Приди, о Муза благодатна, В венке из юных роз с цевницею златой; Склонись задумчиво на пенистые воды И, звуки оживив, туманный вечер пой На лоне дремлющей природы. Как солнца за горой пленителен закат,- Когда поля в тени, а рощи отдаленны И в зеркале воды колеблющийся град Багряным блеском озаренны; Когда с холмов златых стада бегут к реке И рева гул гремит звучнее над водами; И, сети склав, рыбак на легком челноке Плывет у брега меж кустами; Когда пловцы шумят, окликаясь по стругам, И веслами струи согласно рассекают; И, плуги обратив, по глыбистым браздам С полей оратаи съезжают Как слит с прохладою растений фимиам!

Как сладко в тишине у брега струй плесканье! Как тихо веянье зефира по водам И гибкой ивы трепетанье! Чуть слышно над ручьем колышется тростник; Глас петела вдали уснувши будит селы; В траве коростеля я слышу дикий крик, В лесу стенанье филомелы Какой вдали мелькнул волшебный луч? Восточных облаков хребты воспламенились; Осыпан искрами во тьме журчащий ключ; В реке дубравы отразились. Луны ущербный лик встает из-за холмов О тихое небес задумчивых светило, Как зыблется твой блеск на сумраке лесов!

Как бледно брег ты озлатило! Сижу задумавшись; в душе моей мечты; К протекшим временам лечу воспоминаньем О дней моих весна, как быстро скрылась ты С твоим блаженством и страданьем!

Где вы, мои друзья, вы, спутники мои? Ужели никогда не зреть соединенья? Ужель иссякнули всех радостей струи? О вы, погибши наслажденья! Где песни пламенны и музам и свободе? Где Вакховы пиры при шуме зимних вьюг? Где клятвы, данные природе, Хранить с огнем души нетленность братских уз? И где же вы, друзья?.. Иль всяк своей тропою, Лишенный спутников, влача сомнений груз, Разочарованный душою, Тащиться осужден до бездны гробовой?.. Один - минутный цвет - почил, и непробудно, И гроб безвременный любовь кропит слезой.

Ужель красавиц взор, иль почестей исканье, Иль суетная честь приятным в свете слыть Загладят в сердце вспоминанье О радостях души, о счастье юных дней, И дружбе, и любви, и музам посвященных?

О песни, чистый плод невинности сердечной!